andrey

Путь к Файлу: /МЧС учёба / ВКР ЛАВОР / Attachments_dgulla_2803@e1.ru_2012-10-22_12-14-55 / Природа зла.doc

Ознакомиться или скачать весь учебный материал данного пользователя
Скачиваний:   0
Пользователь:   andrey
Добавлен:   31.01.2015
Размер:   127.0 КБ
СКАЧАТЬ

Амбивалентность зла 

 

В большинстве религий и философских систем нет понятия [или концепта] Дьявола, персонификации зла в одном лице, однако проблема зла существенна для всякого мировоззрения, кроме радикального релятивизма. Если космосу присущ некий смысл и существует некоторого рода моральное сознание, то необходимо приложить определенные усилия для того, чтобы примирить это сознание с существующим злом.

         Большинство обществ, усматривающих в этом мире равно добро и зло, считают моральное сознание амбивалентным: их Бог имеет два лица, злое и доброе, он — единство противоположностей. В различных обществах эта двойственность выражается по-разному. Большинство политеистических верований предполагает, что множество богов являются ипостасями одного Бога, единого амбивалентного начала. Яркий пример двойственности Бога предлагает нам индуизм. Брахма «творит страдания и помощь, мир и ярость, истину и ложь, жизнь и смерть». Бог этот является в самых разнообразных формах. Согласно «Брахманам», «и боги, и де моны изрекали истину и неправду. Но боги оставили неправду, а демоны отошли от истины». Именно этих демонов и следует обвинять по крайней мере за часть зла в этом мире. Однако, коль скоро все существа суть явления Бога, добро и зло также коренятся в нем и являются его составными частями.

Почему же Бог творит зло, становится причиной сотворения зла или позволяет его? Попытка осознать отношение Бога к страдающему космосу называется теодицеей. Часть теодицей старается дать на этот вопрос теологический или рационалистический, или философский ответ; другие же, представляя собой мифологический подход, рассказывают нам ту или иную историю.

Мифологические теодицеи часто персонифицируют злой аспект Бога и конструируют ряд божеств, демонов или других каких-либо существ. Они чем-то похожи на Дьявола, однако в целом миф избегает появления полностью злых героев. Миф близок бессознательному, а бессознательное амбивалентно. Из бессознательного черпается в основном восприятие себя, а в себе мы находим эту двойственность. Сознание же обычно рационализирует и разрушает природную взаимодополняемость добра и зла, разделяя ее на полярные, противоположные друг другу абсолютные начала. Таким образом, религии, делающие, подобно христианству и исламу, больше упор на рациональность, чем на миф, более восприимчивы представлениям о Дьяволе. И все же миф не является простым выплеском бессознательного. Подобно поэзии, живописи или музыке, он возникает в области творческого напряжения между материалом бессознательного и формами сознания. Миф, подобно теологии, часто пытается отделить добро от зла внутри Бога.

Добро и зло равно исходят от Бога. Люди чувствуют в себе борьбу добра и зла, так что эту же борьбу они усмат- ривают и в Боге: несомненно, она происходит и в нем. Более того, людям хотелось бы чувствовать добро и благорасположение Бога, поэтому они избегают приписывать ему зло. Именно поэтому они склоняются к тому, чтобы признать наличие в божестве двух сил. Часто эта оппозиция проявляется в разделении Бога на отдельные сущности: добрую и злую. В таком удвоении благая сторона Бога часто отождествляется с «Верховным богом», в то время как его злая сторона становится его противником. Таким образом, появляется еще одно противостояние: между единством Бога и его двойственностью. Однако большинство религий избежало утверждения множества основных начал — сохранился единый Верховный Бог, являющийся единством противоположностей.

Это единство противоположностей иногда выражается в небесной войне между добрыми и злыми божествами. Как показывает история, если культурой вводится вместо одного пантеона богов другой, то «проигравшие» боги обычно низводятся до статуса злых духов. Христиане превратили в демонов олимпийских божеств Греции и Рима точно так же, как религия олимпийцев ранее превратила в злых духов хтонических титанов. В религии древних индоарийцев существововало два пантеона богов: асуры (ахуры) и девы (дэвы). В Иране ахуры одержали победу над дэвами. Лидер ахуров стал Верховным богом Ахурой Маздой, богом света, в то время как побежденные дэвы были переведены в класс злых духов, руководимых владыкой тьмы. В Индии же, напротив, девы победили асуров. С одной стороны, в Индии и в Иране произошли вещи прямо противоположные, однако, с другой стороны, процесс был одним и тем же: одна группа божеств была побеждена другой и была низведена до статуса злых духов. Политеизм иногда выражает божественное единство противоположностей в образе двойственного индивидуального божества, наделенного «двумя душами в одной груди». Великие божества Индии, такие как Кали, Шива и Дурга, являются примером сочетания в одном лице противоположных полюсов: благосклонности и злости, творчества и раз- рушения. Два лица божества могут быть также выражены в политеизме через мифы о парах божеств, тесно связанных друг с другом, но противоположных. Такие пары божеств рассматриваются как оппозиционные, но в более общем смысле они всегда являются одним существом. Дочь Земли у ирокезов родила двух сыновей-близнецов, которые сражались друг с другом еще в ее утробе. Один из близнецов родился естественным путем, другой же — из подмышки, убив таким образом собственную мать. Этот младший, по имени Кремень, постоянно стремится свести на нет всю работу, совершаемую его созидающим братом. Если старший творит животных, то Кремень пытается подражать ему, а когда у него ничего не получается, то он, объятый гневом, разбрасывает повсюду тяжелые скалы и горы, отделяя племя от племени и сводя на нет планы брата сотворить единое человечество. Подобно инь и ян даосизма, такие пары или близнецы являются как противоположностью, так и единством. Другой стороной их конфликта является поиск интеграции и объединения. Злой аспект Бога часто ассоциируется с подземным миром, однако и подземный мир также двойственен. Он благ, ведь именно благодаря земле произрастают злаки, а из ее недр могут быть добыты ценные металлы. Но она же есть зло, так как в землю опускается покойник, и именно под землей находится та мрачная страна, где он бродит среди теней. Бог подземного мира, например Плутон римлян и греков, — это бог плодородия, но и бог смерти. Связь Дьявола с преисподней проистекает именно из этого злого аспекта, присущего подземному богу. Красный блеск адского огня вместе с красноватым отблеском обжигающего землю пожара и цветом крови стали причиной ассоциации Дьявола с красным цветом. Со злом обычно всегда ассоциируется темнота и чернота, в противоположность белизне и свету, ассоциирующимся с добром. Так обстоит дело даже в чернокожей Африке. Черный цвет вызывает нескончаемый ряд негативных ассоциаций: смерть, подземный мир, пустота, слепота, ночь, во мраке которой крадется вор и привидение.

Психологически он символизирует страшные, недоступные нашему контролю глубины бессознательного. Кроме того, черный цвет связан с депрессией, глупостью, грехом, отчаянием, грязью, ядом и чумой.

Пустота, ничто, хаос — вот другие символы, которые миф связывает с Дьяволом. Хаос, зияющая пустота — это то бесформенное, недифференцированное состояние, которое существовало до начала мира. «В начале, — говорит «Риг-веда»,  — была тьма, окруженная тьмой». В «Бытии» (1:2) также говорится: «Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездной». С одной стороны, хаос является благом, ибо он является той творческой потенцией, без которой ничто не смогло бы возникнуть. Но с другой стороны, хаос есть зло, так как его нужно преодолеть, разделить и оформить для того, чтобы смогли существовать боги и люди. Часто в мифах хаос предстает в виде монстра, вроде библейского Левиафана или вавилонской Тиа-мат, которых должен победить бог или герой. Мезоаме-риканские народы утверждают, что изначальный хаос был существом с бесчисленными ртами, плававшим в бесформенной воде и пожиравшим все, что попадется на пути. Он был побежден богами Кецалькоатлем и Тетцалипот-чли, расчленившими его тело для того, чтобы из него был создан мир. Хаос является необходимым условием для появления космоса, однако космос может быть создан только через победу над хаосом. В конце времен космос может опять превратиться в хаос, причем это будет иметь двойной эффект: мир будет разрушен, однако вернется изначальная творческая сила. Танец Шивы тандава выра- жает одновременно горе и радость. Он уничтожает иллюзорный мир (майю), однако тем самым он объединяет его с Брахмой. Целью многих ритуалов было возвращение хаоса для того, чтобы высвободить творческую силу и овладеть ей. Подобные ритуалы, часто связанные с плодородием, иногда включали в себя разнузданные и бесконтрольные действия, так что без труда могли были быть восприняты как ужасающие и разрушительные. Таким образом, Дьявол стал связываться с оргиями и стал символом ужасающей бесформенности и хаоса. Часто хаос представлялся в образе змия, змеи или дракона. Даяки острова Борнео верили, что мир заключен в круг, который образуется телом морской змеи, кусающей собственный хвост. Такая первозданная змея, бесконечно преследующая сама себя по кругу, является другим символом совпадения противоположностей, единства начала и конца. Змея помогает и исцеляет. Символом медицины стал змей Асклепия. Божества, имеющие в качестве своих эмблем змей, часто носят их на себе в образе растущей луны — символа роста и плодородия. Однако именно через луну змеи ассоциируются с ночью, смертью и менструальной кровью. Через змия Дьявол ассоциируется со всеми ужасами, а также с драконом хаоса, который должен быть убит для того, чтобы выпустить на свободу жизнь и порядок. Растущая луна напоминает своей формой рога. Рога же придают дополнительную символическую силу, поскольку они связаны с фаллосом и с креативной силой быка. Шива может принять форму как быка, так и фаллоса; Вишну и Кришна также изображаются в виде быков. Рога также отождествляются с лучами света: на голове Моисея, спускающегося после встречи с Богом, на голове виднелись то ли лучи света, то ли рога. Головные уборы в форме рогов, такие как средневековые короны или митра епископа, ука зывают на власть, которой облечен носящий. Все, что обозначает собой рога (например, перевернутая подкова), приносит удачу, плодородие и силу.

Таким образом, рога Дьявола символизируют царскую власть. Однако им также присущи и мощнейшие негативные коннотации. Рога напоминают об опасности, исходящей от диких животных, от бодающегося быка. Они говорят о таинственной, ужасающей инаковости животных. Их ассоциация с луной символизирует не только плодородие, но также ночь, мрак и смерть. Легионы мелких духов по всему свету являются воплощением страха перед природой. Эти духи — дикие и разрушительные, их вид чужд и сверхъестественен, так что вызывает неуправляемый страх, который греки, по имени бога Пана, называли «паникой». Эти духи завладевают душей или телом, вызывая заболевания или безумие. Они предстают в виде мужчин-инкубов или женщин-суккубов и соблазняют спящих. Их уродливость и бесформенность являются внешним видимым знаком их извращенной натуры. Они могут действовать как моральные искусители, но гораздо чаще они нападают на человека прямо и жестоко. В традиционной Японии, где природный и сверхъестественный миры были очень тесно переплетены, были известны духи не только людей, но также зверей, растений и даже неживых предметов. Эти привидения настроены были обычно враждебно, особенно те, которые именовались oni, чьи рога и три ужасающих глаза символизировали одновременно силу и злость. И на востоке, и на западе демоны часто служили палачами на службе божественной справедливости, подвергая проклятые души пыткам в преисподней. В Японии двадцать четыре тысячи демонов-слуг непрерывно таскали несчастные души на суд бога Эмма-О. Демоны, гротескные и ужасающие видом, используют такие же страш- ные орудия для пыток. Правда, не всегда можно понять, являются ли демоны Китая, Японии, равно как и демоны запада, служителями ада или его обитателями, страдают ли они сами, причиняя боль другим. В некоторых культурах появляется злой дух-искуситель. Ближайшим аналогом Дьявола в буддизме является Мара, имя которого значит «смерть» или «жажда», и чьи атрибуты — слепота, мрак, смерть и тьма. Со своими дочерьми Страстью, Беспокойством и Удовольствием он пытался преградить благородному Гаутаме путь к просветлению, но Будда, знающий, что единственно истинное благо состоит в выходе за пределы этого мира, прогнал его прочь. Жители Центральной Америки верили, что чело-векобог Кецалькоатль подвергся обольщению множества демонов, предлагавших ему вино и другие соблазнительные вещи, чтобы сманить его с истинного пути. Сходство представителей зла по всему миру между собой заслуживает внимания. Многие из упомянутых обществ исторически не были связаны, так что это сходство предполагает наличие врожденной общности психологической реакции на столь же общее восприятие зла. При этом некоторые цивилизации непосредственно являются исторической почвой иудео-христианского представления о Дьяволе, и здесь культурная связь ясна и отчетлива. Самыми важными из них были культуры Египта, Месопотамии, Ханаана и Греции. Множество богов у египтян являлись ипостасями одного Бога. Бог и боги амбивалентны: они и помогают людям, и препятствуют им. Поскольку Бог неизменен, космос также никогда не меняется. Египетский космос — это стабильное единство противоположностей, явление божественного порядка и гармонии. Но вселенная не является вещью: она жива и полна божественностью. Она не просто тво- рение Бога, но его внешний вид, видимая его манифестация. В таком божественном космосе не может существовать абсолютное зло. Существует зло индивидуальное, однако оно ограничено: оно является отдельным действием, за которое несет ответственность индивид, и за которое он будет отвечать после жизни. Такое действие производит ограниченное возмущение маат, то есть упорядочивающей, гармонизирующей справедливости космоса. Однако маат очень быстро восстанавливает себя через неизбежное наказание провинившегося, и безмятежное существование божественного космоса продолжается. Все египетские божества являются олицетворением всего космоса и поэтому отражают как созидательный, так и разрушительный аспект космической гармонии. Даже такой милостивый бог, как Осирис, иногда выступает противником благородного солнечного бога Ра, а Сет — обычно божество разрушительное — весьма благорасположен к своим собственным почитателям. Фараону — человеческому воплощению Бога на земле — также присущ двойственный характер божества: «Это бог-благодетель, почтение к которому распространяется по землям подобно почтению к Сехмет в чумный год... Он всегда в сражении и никогда не щадит... Он господин милости, богатый своей приятностью, побеждает любовью...» Ни один из египетских богов никогда не выступал в качестве злого начала, хотя одному из них — Сету —деструктивный элемент присущ был в большей степени, чем остальным богам. В самый древний период истории египетской религии Сет являлся врагом бога неба Гора. Гор был богом северного Египта — низменной страны, в которой Нил разливается по черным, тучным, плодородным равнинам. Сет же был богом засушливого пустынного юга, в котором красная пустыня безжизненно тянется вдоль скалистых розовеющих гор на горизонте. Сета связывали с пустыней и поэтому обычно изображали в виде рыжеватого зверя неизвестной породы, а рыжеволосые люди считались в некотором отношении его людьми. С развитием египетской религии Сет все более и более ассоциировался с могуществом смерти. Считалось, что он пребывает в бесконечной схватке с Гором и Осирисом, богами добра и жизни. И все же египтяне никогда не упускали из виду, что все эти боги представляют единое божественное начало. Смертельные враги Сет и Гор воспринимались еще и как братья-близнецы, две стороны одной медали, иногда даже как один бог с двумя головами. Конфликт между ними был нарушением ма'ат и должен был быть разрешен. И египтяне разрывались между двумя решениями. Одно из них объединяло Сета и Гора в единое божество, однако такой ответ оставлял без объяснения наличие постоянных раздоров в этом мире. Поэтому рассматривалось и иное решение проблемы, согласно которому Сет тоже стремится восстановить космическое единство, однако идет неверным путем. В этом отношении его роль приближается к представлениям о Сатане. Сет пытается разрешить конфликт путем уничтожения своих противников: Гора и Осириса. Он обманным путем завлекает Осириса в большой сундук, запирает его и выбрасывает в Нил. Исида же от своего покойного мужа рождает сына — Гора младшего, который в качестве противника Сета занимает место своего отца. Сет безуспешно пытается убить младенца Гора, а когда тот вырастает, Сет посылает огромную армию для того, чтобы разгромить своего древнего врага. Всегда находясь на неверном пути, Сет старается восстановить божественное единство актом, гротескным по своей сути: он пытается соблазнить боже- ственного Гора. Гор сопротивляется, оскопляет Сета и таким образом лишает его силы, однако Сет в отместку вырывает у Гора один глаз и сжигает его. Борьба между пустыней и плодородием, смертью и жизнью, югом и севером, подземным миром и землей предвосхитила иудео-христианскую борьбу блага со злом. С точки зрения египтян, космос спасут не кровавые столкновения, но только мирная централизация и интеграция. Миф, соответствующий действительному состоянию дел в мире, не повествует о таком примирении. Цивилизация, возникшая в Месопотамии, где и конфликты между людьми, и природные бедствия были куда более частыми, чем в Египте, не считала космос в своем основании таким уж упорядоченным. Египтянам приходилось объяснять мир, в котором зло вторгается в божественную гармонию, а шумерам и вавилонянам — мир, в котором такую гармонию едва можно было заметить. Мир, по существу своему, чужд какому-либо божественному плану, так что непостижимые боги могут помочь народу, городу или индивиду, оставить их или просто игнорировать. Одна вавилонская поэма, очень похожая на книгу Иова, представляет собою диалог между страдающим праведником и его другом. Страдалец вопрошает, почему тот, кто почитает богов, страдает, а тот, кто не обращает на них внимания, процветает. Друг убеждает его принять свой жребий с благодарностью, однако страдалец жалуется, что боги-де никогда не препятствуют злодеям и злым духам. «Какая мне была польза, — спрашивает он, — из того, что поклонялся своему Богу?» и не получает удовлетворительного ответа. Космос жителей Месопотамии был страшно далек от единства, и они были глубоко обеспокоены тем, что ни люди, ни боги не смогут его исправить. Вследствие всего этого месопотамский мир был полон враждебных демонов. Как правило, по сравнению с бога- ми они представляли собою духов низшего достоинства и меньшей силы. Надсмотрщиками за заточенными мертвецами в преисподней были свирепые annunaki. Были и духи-привидения умерших несчастной смертью — ейтти. В пустынных местах и на кладбищах обитали utukku. Были свои демоны у чумы, ночных кошмаров, ураганов, засух, войны и у каждой человеческой болезни. Самым страшным был Пазузу — бог пронзительных северных ветров, обезвоживавших почву и иссушавших посевы. Другим духом была Лилиту, предок-прототип Лилит из 34 главы «Книги Исайи», холодная и бесплодная «дева разорения», получеловек-полуптица. Она бродила в ночи и высасывала из людей жизненные соки. Такие вот демоны были повсюду, и людям приходилось защищаться от них, заручившись поддержкой более могущественных духов. «Идущий по улице человек, не имеющий своего бога, покрыт демонами, словно одеждой». Гораздо более прямым было влияние на евреев ханаанской (финикийской) религии. Верховным богом Ханаана считался Эл, бог неба и солнца, часто изображавшийся в образе быка. Его сыном был Баал, чье имя значит «господин». Баал был богом растительности и плодородия, его символами были бык и рога в форме полумесяца. Центральным мифом у ханаанитов являлся конфликт Баала, поддерживаемого своей сестрой Анат, с богом Мотом, владыкой бесплодия и смерти. Бог Баал отправляется на битву с Мотом, но после длительной борьбы князь смерти побеждает, и господь вынужден унижаться перед своим недругом и обещать стать его рабом. Но Мот убивает его и отправляет в подземный мир. В течение семи лет Баала нет на земле, так что злаки высыхают и мир превращается в пустыню. Если бы не сестра Баала — дева Анат, ужасная богиня войны и люб- ви, — то зло царствовало бы вечно. Анат бродит по земле, ищет Мота, возглашая: «Ты должна умереть, смерть!» Анат хватает Мота и «рассекает его мечом. Своим батогом она развеивает его и огнем своим сжигает его. В ручной мельнице она размалывает его и по полям рассеивает его». Анат одновременно, одним и тем же действием и убивает Мота, и возвращает земле плодородие. Разумеется, таким образом, через смерть Смерти, оживает и ее брат Баал. Он с триумфом возвращается из подземного мира, и вся земля расцветает. Правда, Мот также оживает и сцепляется с Баалом в вечной схватке. Это непрерывное соперничество — между Баалом и Мотом, жизнью и смертью — является борьбой двойников: оба они суть Бог, оба представляют космос, вселенную, в которой добро и зло сплетены навеки. Противоречивые, на первый взгляд, моральные качества древнегреческих богов, к которым с таким презрением относились христиане, частично объясняются тем фактом, что каждый из богов классического периода являлся синтезом различных элементов архаических локальных культов. Но эта противоречивость, что гораздо более важно, показывает нам единство противоположностей: и добро, и зло проистекают от Бога, манифестациями которого являются отдельные божества. Эта этическая двойственность выражалась как в фигуре одного бога, так и в образах пары богов или богов-близнецов. Мало кто из греко-римских богов имел прямое влияние на создание образа Дьявола. Для христиан вообще все языческие божества ассоциировались с демонами, и все же в первую очередь это относилось к Пану. Пана боялись, потому что он был связан с дикой природой (любимым местом сборища злых духов), а также с сексуальностью. И греческие рационалисты, и христианские аскеты с подозрением относились к половой страсти, исключающей участие рассудка. Поэтому не было препятствий к тому, чтобы бог сексуальности стал отождествляться со злом, особенно если учесть, что сексуальность, через плодородие, связывалась с подземным миром и со смертью. Покрытый шерстью, козлоподобный, рогатый и с раздвоенными копытами Пан был сыном Гермеса. Будучи, как и отец, фаллическим божеством, он представлял половое влечение как в созидающем, так и в ужасающем его аспекте. Рога Пана, его копыта, косматая шерсть и огромный фаллос стали частью образа Сатаны в христианстве. Поразительная и весьма глубокая связь плодородия и смерти характерна и для Аида, правителя подземного мира, восседавшего на престоле посреди темного, ужасного царства душ умерших и приносившего гибель посевам, животным и людям. Аид иначе назывался Плутоном и был богом благосостояния, поскольку подземный мир взращивает молодые посевы и дает надежду на обновление жизни. Двойственный характер Аида отразился и в образе его супруги, нежной Персефоны, богини весны. Каждую осень свирепый муж похищает ее с лица земли. А каждую весну, возвращаясь из своей подземной тюрьмы, Пер-сефона пробуждает землю к цветению. Однако именно Персефона посылает Эриний, богинь возмездия, для беспощадного отмщения. Этрусский бог смерти Харун также внес свой вклад в образ Владыки зла. Свое имя Харун получил от греческого Харона, лодочника мертвых, но этрусский бог был куда более ужасен, чем седой старый перевозчик. У Харуна был огромный, крючковатый нос, похожий на птичий клюв, косматые волосы и борода, длинные пятнистые звериные уши, скрежещущие зубы и искривленный гримасой рот. Иногда говорили, что у него есть крылья, и что из его синего тела растут змеи. Обычно он носил с собой огромный молот, которым он ударял по голове тех, кому настал черед умирать. Все это, кроме молота, появилось позже в изображениях Дьявола в Средние века и новое время. Каждая из рассмотренных нами религий была, в сущности, монистической, поскольку принимала единство божественного начала, лежащего в основании многообразия космоса. Около 1200 г. до н. э. иранский пророк Зара-туштра заложил основание первой последовательно дуалистической религии — зороастризма или маздаизма. Откровением Заратуштры стало то, что зло не является аспектом доброго Бога, но представляет собой совершенно самостоятельное начало. Между монизмом и дуализмом нет непроходимой пропасти: напротив, между абсолютным монизмом и крайним дуализмом существует целый спектр религий, причем большинство из них находится именно посредине этих двух полюсов. Крайний монизм, утверждающий абсолютное единство и абсолютное же могущество одного божественного начала, в наиболее сильной форме представлен в пророческом и раввинистском иудаизме, а также в исламе. Особым вариантом, близким тому же полюсу, является монистический политеизм Египта, Греции и Индии. Чем больше та степень, с которой религия ограничивает могущество Бога (через случайность, хаос, материю, свободную волю или зло), тем больше мы удаляемся от этого полюса. Полную противоположность (крайний дуализм) представляет собой зороастризм, утверждающий существование двух абсолютно независимых начал. Христианская теология располагается между двух этих, крайностей, причем положение разных теологов относительно всего спектра варьируется в зависимости от той степени, с которой они допускают ограничение божественного владычества: от Лю- тера и Кальвина, располагающихся у одного полюса, через Августина и Фому Аквинского к манихеям и теологии развития, которые гораздо ближе к другому. Тот дуализм, который мы можем найти в христианстве, отличается от крайнего иранского дуализма не только количественно, но и качественно. Иранский дуализм проводит границу между благим и злым началами, причем оба этих начала являются по природе своей нематериальными. Дуализм христианский приближается к дуализму древнегреческих орфиков, а также маздаистов. Орфики также предполагали различие, но не между двумя началами, а между духом (который, как правило, благ) и материей (каковая, в основе своей, зла). Христианский Дьявол представлял собой злого духа, однако он был также связан и с материей как противоположностью духа. Дуализм Заратуштры явился радикальным нововведением в истории религии. С целью сохранить совершенную благость Бога он отрицал его единство и всемогущество. Заратуштра был первым, кто выдвинул идею абсолютного злого начала, а его персонификация Ангра Манью (или Ахриман), стала среди религий мира первым настоящим Дьяволом. Эти два начала совершенно независимы друг от друга, однако они приходят в столкновение, причем в далеком будущем победа благого духа над злым неизбежна. С течением веков оригинальные идеи Заратуштры подверглись изменениям и трансформации. В третьем веке после рождества Христова в пехлевийской литературе был представлен полный отчет о ходе космической борьбы. В самом начале двух духов — Ормазда и Ахримана — отделяла друг от друга пустота. Ормазд — это благо и свет. Он вечен и не ограничен временем. Однако в пространстве он ограничивается пустотой, а также Ахрима-ном, лежащим по ту сторону пустоты. Ормазд может преодолеть эту свою ограниченность и стать столь же бесконеч- ным, сколь и вечным, только вступив в бой с Ахриманом и победив его. Но Ормазд свободен от каких-либо амбиций и враждебности, так что он не начинает войны со своей противоположностью. Ахриман же — это тьма и зло. В пространстве его ограничивает пустота и Ормазд. Существование Ахрима-на вообще весьма зыбко, ведь «его нет», или же «его когда-то не было, и будет время, когда его опять не будет», или «он был и есть, но его не будет». Поэтому тексты неоднозначно говорят о его происхождении: подобно Ормаз-ду, он был изначально, но по сущности своей он не существует, так что он, несомненно, исчезнет. С одной стороны, маздаизм утверждает, что оба начала абсолютны, с другой — подразумевает более низкую природу тьмы относительно света. Такая двойственность так и не получила в маздаизме разрешения: одни теологи делали упор на равенстве двух начал, другие — на случайном характере суще-ствования Ахримана. Вторая точка зрения больше соответствовала греческой философии и иудео-христианскому откровению, так что происходило взаимовлияние этих традиций и маздаизма. Заратуштра жил до христианской эры, пехлевийская же литература относится ко времени после Христа и может носить следы влияния христианства. Ахриман является сущностью разрушения. Он — «Разрушитель, проклятый дух разрушения, всецело порочный и полный смерти». При этом Ахриман является злым как по природе, так и по собственному выбору. В предвечном начале мира Ормазд знал о том, что по ту сторону пустоты находится Ахриман, Ахриману же было неведомо существование света. Он был скован тьмой, невежеством и ненавистью. Далее, в течение первых трех тысяч лет Ахриман разглядел источник света с той стороны бездны и, узрев его, возжелал его, томился по нему, жаждал и принял решение им овладеть. Ормазд — вечная любовь и миролюбие — пытался предотвратить столкновение и предложил Ахриману мир. Ахриман же, ослепленный злой своей природой, принял миролюбивое предложение Ормаз-да за признак слабости и, предпочитая воспользоваться своим превосходством, ответил отказом. Ормазд тогда открыл ему, какая ужасная судьба уготована ему в вечности, и ошеломленный Ахриман пал в пустоту, где и оставался заточенным в течение следующих трех тысяч лет. Связав Ахримана тьмой, Ормазд творит своей мыслью космос. От него исходят все вещи, блистательные и прекрасные. Продолжая свое творение, он помещает в космос четыре проявления жизни: растение, огонь, единотворного быка и идеального человека. Этот человек — Гайомарт — сияющ, закончен и представляет собой совершенный микрокосм. Ормазд смотрит на все, созданное им, и видит, что все это хорошо. Ахриман, в течение трех тысяч лет лежавший связанным во внешней тьме, восстановил былые силы при посредстве Иех (Jeh), Лжи-Блудницы, и вновь атаковал Ормазда и сотворенный им мир. Одержимый завистью и страстью, он решил сделать прекрасный космос своей собственностью и, используя такое оружие как тьма, страсть и беспорядок, преобразовать его в соответствии с собственными интересами. В течение следующих трех тысяч лет бушевала война между этими почти равными силами. Равными, но не совсем, ибо поражение зла было неизбежно, хотя и потребовало времени. Потерявший надежду, но все еще невероятно могущественный Ахриман вырывается из внешней тьмы, набрасывается на небо, раздирает его и ныряет в атмосферу, по направлению к земле. Достигнув в своем стремительном падении земли, он проделывает огромную дыру в ней и, выйдя с другой стороны, проникает в изначальные нижние воды. Впервые в сотворенный космос вторгается насилие и беспорядок. Ахриман наводит на землю тьму, творит урод- ливых отвратительных созданий (таких как гадюки и скорпионы) и выпускает разрушительные силы на волю в виде болезней и смерти. Он творит также целую армию демонов и, обратив свою неистовую разрушительную силу в сторону жемчужин ормаздова творения, разрушает жизнь, убивает огонь, растение, единотворного быка и совершенного человека I айомарта. Упорядоченный и благой космос Ахриман превращает в беспорядочные убогие руины. Ахриман уже готовился вернуться во внешнюю тьму и отпраздновать свое мщение, однако Ормазд не позволил своим творениям распасться. Он творит фраваши, то есть человеческие души, которым предстоит родиться. Они по собственной воле поступают на службу к Ормазду сражаться против древнего врага и мешают Ахриману уйти в пустоту. Они связывают его в пределах космоса и времени, так чтобы Ормазд получил возможность восстановить свой разрушенный мир и воскресить возлюбленные свои творения. Тело единотворного быка сделало плодородным бесплодную почву, сухую землю увлажнил мягкий дождь, и растения вновь получили возможность произрастать в этом мире. Огонь был вновь зажжен. Семя мертвого Гай-омарта вошло в лоно земли, и от этого союза произошли предки человечества Машье и Машьяне. Первая человеческая пара обладала свободной волей, и поначалу они избрали любовь к Ормазду и служение ему. Но Ахриман склонил их ко греху, использовав против них саму сущность греха — ложь. Он солгал им, что именно он, Ахриман, а не Ормазд, сотворил этот мир, и Машье с Машьяне ему поверили. Вероломно обманутые, они совершили еще один грех — принесли в жертву быка (для маздаистов скот являлся воплощением изначального быка). Результаты греха первой человеческой пары оказались двояки. С одной стороны, они обрели знания и искусства, присущие цивилизации. Но с другой стороны, в мир, бывший прежде совершенным, проникли несогласие, ненависть, болезни, бедность и смерть. Само поведение первой человеческой пары извратилось. Ормазд желал, чтобы они произвели на свет детей, но они в течение пятидесяти лет воздерживались от связи. Когда же они, наконец, сошлись и породили близнецов, их отчужденность от изначальной космической гармонии была уже так велика, что они пожрали своих собственных детей. Другие дети, рожденные вслед за этим, остались живы и стали прародителями человечества, но первородное отчуждение продолжает действовать в нас. Мы живем в извращенном Ахриманом и отступничеством наших праотцов мире. Человечество объединяет собой три природы: божественную, происходящую от Ормазда, плотскую и греховную, идущую от Машье и Машьяне, и демоническую — от Ахримана. Вся наша надежда в том, чтобы подавить в себе зло и вывести на первый план божественные элементы.

Тем временем Ахриман не оставляет попыток обезобразить этот мир и поэтому соблазняет нас подчиниться дисгармонии. Повелитель зла, он распоряжается огромным сонмом духов, ведомых семью демонами — его помощниками в борьбе против света. Эти демоны могут без конца менять свои обличья и качества. Сам Ахриман может принять любую форму, какую ни пожелает, хотя обычно он появляется в виде льва, змеи, ящерицы и даже прекрасного юноши. Многочисленные его маски являются выражением его собственной природы обманщика и лжеца. Пройдут тысячелетия непрерывной войны, в ходе которой Ахриман будет стараться разрушить творение Ормазда, а тот — защитить его, и настанет конец света. Ормазд со всех сторон наступает на силы зла. Предчувствуя свою неминуемую смерть, силы тьмы обратят свою разрушительную мощь против друг друга и внесут раскол в собствен- ные ряды. Яростно сопротивляясь надвигающейся расплате, свей ненавистью они подвергнут мир последней пытке. Солнце и луна померкнут, а звезды будут сброшены с небес, но и князь тьмы, и его приспешники лишатся своих сил. Ахриман падет, на этот раз окончательно и бесповоротно. Правда, мнения разделяются, будет ли он уничтожен или же заточен навеки, однако обе версии полагают, что его удалят из космоса, и станет править Ормазд, вечный, бесконечный и всемогущий. Победа Ормазда — это фрашкарт, конец греховного мира и восстановление космоса в его изначальном совершенстве или даже в совершенстве еще большем, так как разрушить этот сияющий мир уже больше не будет возможности. Появится спаситель по имени Сошиант, последний из трех благих существ, рожденный от девы в конце дней. Он воскресит мертвых, и всем им будет открыт путь в вечное блаженство. Таким образом, зло, у которого, возможно, не было начала, все же имеет конец. Весь этот масштабный духовный дуализм оставляет массу нерешенных вопросов. Если два духа равны, то почему с необходимостью победит именно благой? Если же они не равны, что именно ограничивает изначальную силу злого духа? И почему доброму духу необходим столь долгий срок для победы над злым? И почему могущество одного из духов, в вечности желающего и имеющего все возможности уничтожить другого, не одержало победу в этой битве именно в вечности, до всякого времени?

В Греции возник совсем другой тип дуализма, именуемый орфизмом. Эта традиция, зародившаяся около VI в. до н. э. полагала, что космическая борьба ведется не между двумя духами, но между духом и материей. Ключевым для орфизма является миф о Дионисе и Титанах. В начале мира был Фанес, существо, совмещавшее в себе оба пола. Фанес произвел на свет Урана, породившего Кроно- са, отца Зевса. Кронос кастрировал Урана, из крови которого появились злые титаны. Титаны замыслили овладеть космосом, а Зевс, глава небесных богов, старался воспрепятствовать этому. Победив титанов, Зевс проглотил Фанеса, усвоил мировое начало и, став богом-творцом, вновь произвел все вещи, включая титанов. Кроме всего прочего, он породил сына Диониса. Ненавидя Зевса и пылая завистью к счастливому младенцу, титаны прокрались к Дионису, привлекли его к себе блеском зеркала, схватили, разорвали на части и сожрали. Но Афина, небесная богиня мудрости, спасла сердце мальчика и принесла его к Зевсу, который съел его сам, после чего вступил в связь с земной женщиной Семелой, вновь давшей Дионису жизнь. Весьма довольный воскресением сына, Зевс приступил к наказанию убийц и обратил их всех в пепел ударами молний. Из этого-то пепла титанов и произошло человечество. В этом мифе человеческая природа представляется двойственной: как материальной, так и духовной. Материальная часть нашей природы происходит от злых титанов, духовная же часть — от бога Диониса, которого они поглотили. Божественные души всегда находятся в конфликте со злым, титаническим телом, в котором они заключены. Душа бессмертна, но томится в смертном теле, подобно преступнику. Спасение из этой телесной тюрьмы через ритуальное очищение — такова цель нашей жизни на земле. Около IV в. до н. э. представление о том, что душа блага, а тело зло, встретилось с маздаистским представлением о войне между двумя духами. Постепенно две точки зрения совместились: материю и тело отнесли к власти злого духа, а душу — к юрисдикции духа благого. Это новое представление — о том, что тело является продуктом космического зла, — распространилось очень широко и оказало влияние на иудаистские, гностические и христианские верования. Греки-язычники верили в существование большого числа зловредных духов, однако ни один из этих духов не приблизился к статусу злого начала. При этом точка зрения относительно духов, которой придерживались греки, породила лингвистические сложности. Наше слово «демон», которое часто (и не вполне точно) используется в качестве синонима «дьявол», происходит от греческого daimon, каковое слово вовсе не всегда обозначает некое злое существо. Гомер очень часто использует daimon в качестве эквивалента theos, т. е. «бог». В течение столетия, последовавшего после Гомера, под daimon (или daimonion) обычно разумели некую бестелесную сущность, занимающую более низкое положение, чем бог. Это слово сохраняло свою двойственность еще во времена Сократа, духом-руководителем которого был «демон», но ученик Платона Ксенократ закрепил негативный смысл слова, отделив благих богов от злых демонов и перенеся деструктивные качества с первых на последних. Такой точки зрения придерживались стоики и Плутарх. Плутарх утверждал, например, что когда традиция нам повествует о том, что Аполлон разрушил некий город, то на самом деле, по видимости, это был демон, принявший обличье Аполлона. Во II в. до н. э. в «Септуагинте» — переводе еврейской «Библии» на греческий — слово daimonion использовали для обозначения еврейских злых духов, и таким образом было узаконено негативное его значение.

Греки явились первыми, кто исследовал проблему существования зла как мифологически, так и рационалистически. Платон и его последователи дрейфовали между дуализмом и монизмом. Монистами они были в том, что считали все существующее продуктом или эманацией единого начала. Однако их монизм ограничивался их же точкой зрения, согласно которой в космосе имеется один элемент, сопротивляющийся действию единого начала. Они рассматривали его то как самую низкую эманацию единого, то как нечто независимое от этого начала. Этим низким (или независимым) элементом обычно считалась материя: чем более вещь материальна, тем более она удалена от единого начала, являющегося высшей реальностью. Что же является источником зла в таком мире? Платоники оставили нам на этот счет немалое число предположений. Согласно одному из них, зло метафизически необходимо. Феноменальный мир никогда адекватно не отражает реальный мир идей и поэтому неизбежно ограничивает его, оказываясь менее совершенным, реальным и благим. Представление о метафизическом зле было тесно связано с платонической мыслью о том, что зло вообще не имеет реального бытия и состоит всего лишь в недостатке или лишенности (privation) блага. Старая корова, не дающая молока, является злой, но зло это состоит не в бытии коровы, но в недостатке жизненных сил и здоровья — это небытие коровы, не бытие ее, но изъян. Не имея реального бытия, зло, далее, не может иметь начала. Впоследствии на этом основании философы и теологи утверждали, что Дьявол вообще не может существовать, а в том случае, если он все же существует, он не является подлинным началом зла, но только подчиненным духом или ангелом, чья злость лежит не в ангельском его бытии, но в недостатке совершенства. Его безграничное могущество придает силу этому недостатку, подобно безгранично могущественной пустоте. Абсолютная холодность Дьявола — это, на самом деле, полное отсутствие у него тепла. Однако платоники никогда не утверждали, что недостаток подлинной реальности у зла означает, что в мире нет никакого морального зла. Платон прекрасно знал о существовании войн, убийств и обмана. Зло существует, но существует как недостаток добра, подобно дыркам в швей- царском сыре, которые существуют только как отсутствие сыра. Зло лжи состоит в отсутствии правды. Однако Платон не считал, что небытие зла освобождает от зла этот мир. Небытие зла всего лишь снимает с творца ответственность за это зло. Зло возникает не из Бога, но из материи. Изобретение философии, выступившей альтернативой мифу в качестве средства описания и объяснения мира, стало одним из самых значимых достижений греческой и эллинистической цивилизации. Греки первыми занялись исследованиями космоса с помощью разума, то есть философией, а применив философию к исследованию бож                                                                                                                       ественного начала, изобрели теологию. Философия сделала теодицею — попытку примирить существование зла и существование Бога — предметом рационального анализа. Философская и литературная рефлексия позволила грекам найти те обобщенные, проникнутые моралью стандарты поведения, которым должны следовать люди, боги и даже само божественное начало. Вещи не являются ни добрыми, ни злыми, поскольку Бог произвольно дал им такие названия. Однако по сути своей злыми становятся те вещи, которые Бог никак не одобряет. Само же божественное начало является совершенным как морально, так и онтологически (то есть по своему бытию). Греческая философия не оставила в Боге места никакому злу, ведь Бог — это абстрактное совершенство, чуждое ошибкам, чуждое личности. Но в религии евреев, в которой Бог был подлинной личностью, наделенной интеллектом и волей, неоднократно и напрямую вмешивавшейся в дела человеческие, проблема ответственности Бога за зло была чем-то большим, нежели простой интеллектуальной задачей. Перед человеком, всей глубиной своего существования связанным с таким Богом, стояла мучительная, но необходимая задача понять его личность.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Наверх страницы

Внимание! Не забудьте ознакомиться с остальными документами данного пользователя!

Соседние файлы в текущем каталоге:

На сайте уже 21970 файлов общим размером 9.9 ГБ.

Наш сайт представляет собой Сервис, где студенты самых различных специальностей могут делиться своей учебой. Для удобства организован онлайн просмотр содержимого самых разных форматов файлов с возможностью их скачивания. У нас можно найти курсовые и лабораторные работы, дипломные работы и диссертации, лекции и шпаргалки, учебники, чертежи, инструкции, пособия и методички - можно найти любые учебные материалы. Наш полезный сервис предназначен прежде всего для помощи студентам в учёбе, ведь разобраться с любым предметом всегда быстрее когда можно посмотреть примеры, ознакомится более углубленно по той или иной теме. Все материалы на сайте представлены для ознакомления и загружены самими пользователями. Учитесь с нами, учитесь на пятерки и становитесь самыми грамотными специалистами своей профессии.

Не нашли нужный документ? Воспользуйтесь поиском по содержимому всех файлов сайта:



Каждый день, проснувшись по утру, заходи на obmendoc.ru

Товарищ, не ленись - делись файлами и новому учись!

Яндекс.Метрика