andrey

Путь к Файлу: /Равновесие в экономической системе переходного типа / r-1.doc

Ознакомиться или скачать весь учебный материал данного пользователя
Скачиваний:   0
Пользователь:   andrey
Добавлен:   01.04.2015
Размер:   653.0 КБ
СКАЧАТЬ

Раздел 1. Концептуальные основы исследования экономического равновесия в системах переходного типа

 

1.1. Экономическая наука в начале нового тысячелетия: поиск новой равновесной парадигмы

 

Равновесные состояния в экономике являются предпочтительными, поскольку обеспечивают оптимизацию целевого функционала. М. Алле говорит об "эквивалентности состояний экономического равновесия и состояний максимальной эффективности", – [2, С.21].

При моделировании равновесных состояний экономических систем любого уровня следует принимать во внимание следующие факторы: экономическая система (подсистема) является "открытой", т. е. взаимодействует с внешней средой; с течением времени экономическая система переходит из одного равновесного состояния в другое; экономическая система является лишь частично управляемой и наблюдаемой; наряду с детерминированными воздействиями имеются неконтролируемые возмущения; необходимо при построении экономических моделей учитывать степень упорядоченности (разупорядоченности) системы; процесс измерения экономических параметров является составной частью модели экономических процессов. Поэтому, в общем случае, с точки зрения теории систем, подходящей математической моделью является модель открытой системы, схематически которую изобразим на рисунке (см. рис. 1.1.1):

r-1
 

 

 

 

 


Рис. 1.1.1. Модель открытой системы

 

А математически уравнения открытой системы выглядят следующим образом:

r-1,         (1)

r-1, (2)

где (1) – модель нашей системы (динамическая или статистическая (равновесная));

(2) – описывает процесс измерения (u – набор внешних входных параметров; h – набор параметров, описывающих состояние моделируемой системы;     V – набор измеряемых параметров).

С помощью соотношений (1) и (2) можно построить такие характеристики системы, как энтропия (негэнтропия), показатели устойчивости Ляпунова и т. д.

Если ограничится моделированием переходного процесса между двумя равновесными состояниями, то простейшей моделью является линейная модель скрытой системы вида:

r-1      (3)

где u, V Î E, h Î H, A Î [H, H], f Î [E, H], y Î [H, E], H и Е гильбертовое пространство;

А, f, y – соответствующие линейные отображения, причем пространство Е содержит в общем случае как управляющие параметры, так и неконтролируемые внешние параметры.

Моделирование перехода от одного равновесного состояния к другому требует в общем случае отказа от линейности отображений F и G в (1) и (2) или в простейшем случае, предположения о зависимости А, f, y в (3) от времени t.

Например, А, f, y – кусочно-постоянные линейные отображения, причем моменты изменения А, f, y  могут быть случайными и иметь точку сгущения на конечном интервале времени (вхождение в кризисное состояние).

Равновесные состояния в экономике являются наблюдаемыми, поскольку субъект наблюдает реализацию целевого функционала. Гипотеза рациональности предполагает, что субъект информирован о своих предпочтениях, возможностях и состоянии системы. Предпосылка наблюдаемости – наличие и реализация целевой функции субъекта. Таким образом, равновесие в экономике основано на рациональном выборе, предполагающем свободу выбора.

Но при этом равновесные состояния в экономике всегда являются частично наблюдаемыми, поскольку существует общесистемный эффект неполноты информации. Это не является препятствием для достижения целевой функции. Способность реализовывать целевую функцию в условиях неполноты информации – показатель уровня зрелости и эффективности субъекта. Это, кстати, заставляет задуматься о смысле и перспективах тотальной информатизации.

Весьма важно, что равновесные состояния в экономике являются иерархическими системами, поскольку построены по принципу "матрешки": субъект более высокого уровня включает в себя субъекты более низкого уровня. Ограниченные возможности модели Парето-оптимума обусловлены тем, что эта модель не учитывает такого усложняющего фактора, как иерархичность. Важным, но неочевидным следствием иерархичности является изменение числа степеней свободы субъектов по мере восхождения по иерархическим ступеням.

В свою очередь последовательное уменьшение степеней свободы субъектов более высокого уровня ведет к утрате ими атрибута субъектности.

К. Маркс подчеркивал, что нельзя говорить об обществе в целом как о субъекте. Отсутствие свободы выбора тождественно отсутствию самого субъекта выбора. Поэтому экономическое равновесие на предельных уровнях иерархии хозяйственной системы невозможно.

 

Сегодня мировая экономика "достраивает" иерархическую "матрешку" до максимально возможного объема за счет глобальных информационных технологий и глобальных финансовых рынков. Это позволяет лидирующим национальным экономическим системам перекладывать свою нестабильность на глобальную экономику, переводя свои предпочтения и ограничения в систему глобальных ограничений. Без глобализации невозможно локальное равновесие постиндустриальных национальных экономических систем.

Следовательно, глобальная экономика, в силу своей иерархической миссии лишенная целевой функции, является изначально неравновесным феноменом. Она должна быть неравновесной. Экологическая, социальная, политическая деструкции современной цивилизации свидетельствуют о том, что глобализация породила реально существующий псевдосубъект, который не имеет возможности рационального поведения. Но поскольку этот псевдосубъект вполне реально занимает высший иерархический уровень, постольку он воздействует на динамику более низких уровней, в том числе, и разрушительно.

Наблюдаемый сегодня "новый империализм" и гегемония США, американизация, стандартизация и унификация – это, в известном смысле, стихийная реакция на неподконтрольное усложнение мировой системы, попытка с помощью квазиинституциональных форм избежать дальнейшей хаотизации и деградации. Плохой и несправедливый американский порядок лучше мирового хаоса. К сожалению, американские возможности ограничены и несоизмеримы со сложностью и глубиной глобальных проблем.

Стабилизация и равновесие глобальной экономики возможны при создании следующего, "метаглобального" уровня иерархии хозяйственной системы. О нем мы можем сказать лишь то, что его предназначение – обеспечить реальную целевую функцию глобальной экономики. В каких формах это будет происходить, какие этапы придется пройти нашей цивилизации по этому пути – сегодня сказать достаточно трудно. Если это не удастся сделать, этап глобализации может оказаться последним в истории нашей цивилизации. Осмысление глобализации как системного кризиса, в том числе, и теоретическое осмысление – шанс избежать разрушительных последствий. Поэтому встает вопрос: "способна ли экономическая наука ответить на эти вызовы времени ?".

Кризисное состояние экономической науки признается далеко не всеми. Ряд маститых ученых-экономистов склонны считать, что сегодня можно с полным основанием говорить о невиданном расцвете нашей теории, которая знает о хозяйственной жизни людей больше, чем когда-либо. Сложные теоретические модели позволяют с высокой степенью достоверности выбирать наилучшие варианты хозяйственного поведения индивидов, фирм и целых государств. Благодаря экономической науке современное общество получило в свои руки надежные рычаги управления и стимулирования экономической активности.

Многомерная картина современной рыночной системы, которую создала наука, дает ответы на самые разные вопросы, задаваемые экономикой. Универсальная теория рационального выбора позволяет решать сложные вопросы поведения социальных субъектов не только в чисто хозяйственных ситуациях, но и в любых других, характеризующихся наличием максимизирующей функцией полезности и ограниченностью ресурсов для ее реализации. Роберт Л. Хайлброннер прямо заявляет: "Экономическая наука превратилась в царицу социальных наук. Это единственная отрасль социальных знаний, по которой присуждается Нобелевская премия. (...) Строгая манера доказательств, сжатость формулировок и точная логика сделали ее образцом, на который равняются более вольные социальные науки" [46, С. 41]. Ему вторит Р. Швери: "Не только экономисты, но и социологи, политологи, правоведы, философы, биологи и так далее могут взять ее на вооружение, и поэтому несправедливы упреки по поводу империалистических устремлений экономической науки" [49, С. 51].

Но существует и другая точка зрения: наука и жизнь движутся по все больше расходящимся траекториям, когда каждая из них сама решает собственные проблемы, не обращая слишком серьезного внимания на другую. Например Дж. Гэлбрейт считает, что экономическая теория действительно сегодня знает очень много. Но что она знает и на какие вопросы отвечает – об этом профессионалы предпочитают не думать. Научные проблемы существуют для ученых, практические –  для практиков [13, С. 55–56]. Есть основания считать, что вторая точка зрения, как минимум, имеет право на существование. Попытаемся ее обосновать, взглянув более пристально на те сферы, которые сегодня требуют и не находят  должного научного понимания.

На наш взгляд, существует несколько доказательств, говорящих о действительно кризисном состоянии экономической теории: неуклонное сужение круга изучаемых и объясняемых явлений; рост роли так называемых неэкономических факторов, которые априорно выносятся за рамки предмета экономической теории; явное падение прогностической способности нашей науки даже на коротких временных интервалах, не говоря уже о средних и длинных; рост разного рода аномальных или иррациональных, с точки зрения "нормальной" науки, хозяйственных форм; стабильность отсталых (традиционных) укладов, которые с трудом вписываются в неоклассические или кейнсианские                концепции.

Внушительная сама по себе сумма научных знаний продолжает расти, но точно так же, если не быстрее, растет количество вопросов, задаваемых жизнью, на которые просто некому отвечать. Современный российский исследователь Я. И. Кузьминов замечает по этому поводу: "Целые классы явлений, не укладывающиеся в привычную категориальную картину, игнорируются наукой, и чем больше таких примеров, тем слабее доверие к науке у соприкасающихся     с ней социальных групп" [23, С. 11].

Образно говоря, экономическая наука все больше "не поспевает" за предметом, чересчур динамичным и сложным для нее, вынужденно превращаясь при этом в своего рода "искусство для искусства". На наш взгляд, одна из причин такого неприятного для любой науки отставания заключается в том, что возможности саморазвития метода теоретического постижения и отображения предмета исчерпаны практически полностью. Экономическая наука сегодня уже не может двигаться вперед только на базе собственных теоретических моделей, что ей удавалось с переменным успехом на протяжении последних двух веков.

Современное состояние экономической теории в целом в наибольшей степени отвечает понятию "нормальной науки", веденному в методологический оборот Т. Куном. "Нормальная наука не ставит своей целью нахождение нового факта или теории, и успех в нормальном научном исследовании состоит вовсе не в этом" [24, С. 79]. Здоровый консерватизм "нормальной науки" позволяет ей полностью использовать аналитические возможности парадигмы, постоянно расширяя и уточняя теоретическую модель своего объекта. В этом своем качестве нормальная наука находится вне конкуренции по сравнению со всеми прочими возможными подходами, давая высококачественную стандартную научную продукцию.

При этом практическая функция теории исполняется ею более или менее удовлетворительно. Если же теоретики встречаются с какими-то практическими задачами, которые не имеют решения в рамках принятой модели, всегда можно объяснить недостаточно теоретически подкованным практикам, почему и в чем именно они неправы.

Согласно концепции Т. Куна, скачок в развитии теории начинается с того, что "природа каким-то образом нарушила навеянные парадигмой ожидания, направляющие развитие нормальной науки" [24, С. 80]. Тенденция отбрасывать факты (поначалу достаточно безвредная), не укладывающиеся или плохо укладывающиеся в парадигму, на каком-то этапе развития нормальной науки порождает все более ощутимое расхождение пути развития стандартных исследований и пути развития объекта. Факторы, от которых наука абстрагировалась как от несущественных, начинают ей "мстить", командовать поведением объекта, увеличивая тем самым количество аномалий, не объяснимых с точки зрения отработанных теоретических моделей.

Сам по себе факт кризиса проверенной парадигмы вовсе не приводит сразу к ее пересмотру: "...достигнув однажды статуса парадигмы, научная теория объявляется недействительной только в том случае, если альтернативный вариант пригоден к тому, чтобы занять ее место" [24, С. 208]. На сегодняшний день ни одно конкурентное направление в экономической теории еще не созрело для того, чтобы занять место прежней парадигмы.

Более того, сам Т. Кун вообще сомневался в существовании парадигмы (или парадигм) в социальных науках: "... остается полностью открытым вопрос, имеются ли такие парадигмы в каких-либо разделах социологии" [24, С. 79].

В таком случае экономическая теория может быть отнесена к числу наук, находящихся на ранних этапах своего развития, которые характеризуются постоянным соперничеством между различными представлениями о предмете. Но эта проблема может иметь и другое решение: не существует единой экономической науки, в силу изначальной дифференцированности ее предмета на несколько не сводимых друг к другу сущностей. Есть несколько разных наук, исторически объединяемых понятием "экономическая теория", каждая из которых обладает собственной парадигмой. Кризис экономической науки в целом сегодня отсутствует, просто есть несколько наблюдаемых одновременно частных кризисов, имеющих в чем-то сходные черты. Каждая наука выходит из кризиса по-своему, своими особыми путями и темпами.

На наш взгляд, особенность сегодняшней кризисной ситуации заключается в переплетении общетеоретического кризиса с целым рядом частных научных кризисов. Отсюда проистекает особая сложность для наблюдения и трактовки кризисных процессов. Иногда очень трудно понять, имеем ли мы дело         с общесистемным кризисом экономической науки или же с кризисными явлениями более частного порядка.

Тем не менее есть основания склониться к точке зрения о первичности общего кризиса экономической теории, который прежде всего коснулся ее метода. Существующие и достаточно апробированные приемы исследования и моделирования экономической реальности оказываются бессильными, когда требуется раскрыть сущность закономерных, но сложных экономических процессов.

Описанная в научной литературе диалектика предмета и метода науки, когда отображенный теорией предмет превращается в средство для добывания нового знания, то есть в метод, все же никогда не позволяла экономической теории стать полностью автономным (то есть самообеспечивающимся с инструментальной точки зрения) звеном системы научных знаний. Сегодня собственные результаты науки, полученные в рамках прежних подходов, все меньше могут служить ключом к пониманию тех процессов, которые были исключены из предмета науки в ходе ее исторического развития. Как уже не раз случалось в истории науки, экономистам приходится обращаться за помощью к "братьям по разуму" из сферы естественных наук.

Роль естественных наук в развитии экономических представлений двоякая: во-первых, общий уровень развития естествознания выступает как один из внутренних пределов развития экономической теории, ее адекватности, прогностичности и так далее; во-вторых, естественные науки являются имплицитной базой формирования и расширения методологического инструментария экономических исследований. "Вообще зависимость политической экономии от более общих и абстрактных областей знания, как естествознание, настолько ясна и общеизвестна, что не требует особого доказательства",– писал в свое время М. И. Туган-Барановский [43, С. 127].

Почему же экономическая теория не может быть признана автономной, самодостаточной структурной единицей современной науки с точки зрения своего метода?

Во-первых, потому что она имеет дело с результирующей сферой человеческого бытия, наиболее динамичной, ускользающей от исследователя, обладающей ярко выраженной нелинейностью; во-вторых, потому что предшествующие сферы сущности сохраняют в преображенном виде свои способы и закономерности существования и в более высоких формах организации материи, обнаруживая их перед исследователем как аналогии. Говоря о фундаментальных закономерностях эволюции неравновесных систем, И. Пригожин                 и И. Стенгерс замечают: "Как ни странно, но в настоящее время наиболее понятные случаи относятся к ситуациям, возникающим в человеческом                             обществе" [43, С. 43].

От себя добавим, что странность этой ситуации кажущаяся. Сверхсложная органическая система не просто не может вырваться за рамки общих законов природы, а "вынуждена" демонстрировать их наиболее наглядным образом, давая основания для сравнения и поисков схожести: "Средство для понимания мертвых форм – математический закон. Средство для понимания живых форм – аналогия" [44, С. 129].

Возможность теоретического моделирования хозяйственной жизни возникает лишь при достижении определенного, достаточно высокого уровня развития естественнонаучного знания. Экономическая теория – наука университетская в том смысле, что лишь в тесном общении с естественнонаучными методами экономист-теоретик может видеть свой предмет во всем многообразии его характеристик и связей. Марксизм в свое время  глубоко обосновал зависимость экономической теории от развития хозяйственной жизни (производительных сил и производственных отношений), когда насущные хозяйственные проблемы, пройдя через ряд опосредований и преобразований, становятся проблемами теоретическими.

Экзогенные (внешние) предпосылки экономической теории – наличный методологический инструментарий теоретика, разрабатываемый всей совокупностью наук о природе и обществе – марксизмом детально не рассматривалась или даже просто отвергались. Достаточно вспомнить знаменитые слова Ф. Энгельса о том, что потребности практики двигают науку вперед больше, чем десятки университетов. Однако пресловутые "десятки университетов" тоже имели в свое время (и имеют сейчас) некоторое отношение к развитию науки вообще и экономической в частности.

Как генераторы определенного рода методологической культуры они порождают своеобразную интеллектуальную среду, определяющую стандартные требования к уровню и приемам теоретического мышления (вне зависимости от конкретной области научного знания), минимум обязательного общенаучного кругозора, принятого в данном научном сообществе.

Тот факт, что отцы-основатели политической экономии были врачами, математиками, естествоиспытателями, обычно трактуется как интересный сам по себе, но не имеющий прямого отношения к существу дела. Иногда констатируется, что У. Петти, Ф. Кенэ, А. Смит принесли в экономическую науку аналитический метод, заимствованный у естественных наук. Однако вопрос "почему именно этот метод оказался столь плодотворным?" ставится очень редко.

А ведь аналитический метод не просто обеспечил приращение экономических представлений, а, по сути дела, породил экономическую науку как таковую. Это было не заимствование, а естественное распространение общенаучного метода на особую сферу бытия.

Аналитический взгляд на хозяйственную жизнь людей, как отражение уровня естественнонаучных представлений о мире, позволил выявить ее фундаментальную структуру и представить в виде достаточно удовлетворительной модели классической политэкономии. Закономерный и объективный характер экономической реальности впервые был описан как упорядоченный набор последовательных характеристик, категорий и законов, устанавливающих причинно-следственные связи в общественном производстве и обмене.

При всех различиях классических, постклассических и неоклассических школ и направлений, исходная методологическая традиция, которая может быть условно охарактеризована как "линейно-ньютоновская" оставалась неизменной на протяжении последних двухсот лет. Олвин Тоффлер в предисловии к книге И. Пригожина и И. Стенгерс "Порядок из хаоса", говоря об этой механистической парадигме, отмечает: "Оказываемое ею и поныне влияние столь сильно, что подавляющее большинство социальных наук, в особенности экономика, все еще находится в ее власти" [43, С. 14].

Справедливости ради следует заметить, что экономическая наука уже смогла в конце XIX – начале XX века однажды сделать своего рода прорыв к новым, нелинейным подходам – благодаря так называемой маржиналистской революции. Это позволило отойти от жесткого одностороннего детерминизма классиков и вплотную подойти к релятивистским по своей сути подходам субъективистской школы. Однако в целом экономическая теория лишь внешне приспосабливалась к новой естественнонаучной картине мира.

В XX веке на экономическую теорию начинают все больше влиять нелинейные и релятивистские подходы, возникшие в физике, математике, биологии и других естественных науках и во многом предопределившие ход развития науки и технологии. В основном это происходило в форме использования терминологии, формул, иногда даже целых блоков, но отнюдь не парадигмы современного естественнонаучного знания. Модификация (модернизация) инструментария дала экономической науке ряд замечательных достижений – например, модель оптимального распределения ресурсов, метод затраты – выпуск и др.

Но в целом наука сегодня только подходит к научной революции в том понимании, которое предложил Т. Кун, а именно – как смена парадигмы, то есть дисциплинарной матрицы, присущей данной развивающейся системе знаний. Современное состояние экономического знания не позволяет получить ответ на ряд самых трудных и острых вопросов сегодняшнего дня. Текущая мозаичная картина глобальной экономической системы плохо согласуется с функциональными моделями основных школ и направлений в рамках "экономикс". Еще меньшими успехами может похвастаться марксизм, который оказался в своих построениях привязанным к индустриальной системе XIX века и соответствующему ей методологическому инструментарию.

Социальный статус экономической теории сегодня оказался как никогда низок, хотя сами экономисты предпочитают закрывать на это глаза, исправно получая каждый год Нобелевские премии, проводя конференции и симпозиумы и  словно не замечая нарастающего расхождения между хозяйственной жизнью и экономической наукой.

В экономической жизни наметились несколько зон повышенной сложности, которые не поддаются теоретическому моделированию и анализу в рамках функциональных теорий. Во-первых, это так называемые традиционные структуры, которые обычно трактовались как проявления отставания. Раз отставание рано или поздно должно быть преодолено, то остается только дождаться, когда это произойдет и немоделируемые формы превратятся тем самым в моделируемые. Согласно такому подходу (может быть, и явно не декларируемому), не наука должна двигаться навстречу жизни, а жизнь должна дорасти до "высокого" уровня науки. Несколько прямолинейно это точку зрения высказал Р. Хайлброннер: "Экономика – это то, что описывает и объясняет "экономикс". А если "экономикс" что-то и не может объяснить, например, уклад жизни племени кунг, населяющего пустыню Калахари в Южной Африке, то это означает одно: там нет экономики [46, С. 42–43].

Во– вторых, игнорируемой сферой хозяйствования являются переходные состояния экономических систем, когда линейные функциональные закономерности настолько деформируются, что говорить о них можно только с очень большими допущениями, если они вообще обнаруживаются. Когда траектория социальной эволюции пересекает сильно неравновесную область, по выражению И. Пригожина, то ее характеристики становятся более сложными, чем линейные, функциями социальных сил. Возникает нелинейная экономика. Если по отношению к стационарной системе  теория рационального выбора, условно говоря, может удовлетворительно объяснить порядка 50% существенных фактов, то для переходной системы этот показатель падает до 10–20%. В этом случае экономисты-теоретики либо пытаются адаптировать линейные функциональные модели, не меняя их по существу, либо уступают место эмпирикам-"конкретникам" или откровенно политизированным апологетам, спокойно дожидаясь наступления состояния должной "функциональности" системы.

Такая отстраненность экономической теории от "низкой реальности" представляется недопустимой роскошью. Сегодня уже нельзя не замечать, что так называемые отсталые и переходные состояния являются, по сути дела, нормой жизни для миллиардов людей, а сроки преодоления того, что принято называть отсталостью, постоянно отодвигаются. Если экономическая теория не желает превратиться в мертвую кабинетную науку, служащую интересам узкого клана "посвященных", она, прежде всего, должна найти пути и способы включения в круг исследуемых явлений традиционных и переходных хозяйственных форм. Сделать это без качественных изменений в методе не удастся.

Процесс этот, как и двести лет назад, скорее всего будет носить двусторонний характер: экономисты-теоретики обязательно должны будут получать нормальное естественнонаучное образование; в экономическую теорию должны прийти ученые-"естественники". Центром подобных процессов скорее всего станут междисциплинарные стыки, которые сейчас интенсивно формируются в разных сферах экономической реальности. Сверхзадача, которую должно решить новое поколение экономистов-теоретиков – нелинейная парадигма экономической науки.

В данном случае есть смысл использовать принцип "презумпции экстраполируемости", согласно которому, пока не доказано, что тот или иной физический закон в силу определенных обстоятельств ограничен определенными рамками, не существует запретов на право его экстраполирования [21, С. 268]. Например, осмысление принципа энтропийности замкнутых систем с точки зрения предмета экономической теории дает шанс понять, почему рост гармонии и благосостояния в "постиндустриальном обществе" не может существовать без роста нищеты и безысходности на противоположном полюсе – странах третьего мира. Трактовка проблем прогресса и отсталости с позиций второго начала термодинамики, согласно которому рост сложности, гармонии и упорядоченности в локальных звеньях системы возможен только за счет упрощения структуры, деградации и роста хаоса в других звеньях, к сожалению, не оставляет места для более или менее оптимистичных (равновесных) сценариев глобального экономического развития в следующем веке. Но в то же время это позволяет иметь более реалистичную картину ближайшего и отдаленного будущего, видеть те угрозы и проблемы, которые оно несет человечеству.

Не может найти удовлетворительное решение в рамках "экономикс" и вопрос об идентификации традиционных структур. Явно бросающиеся в глаза нерациональность и низкая эффективность таких структур (с точки зрения здравого экономического смысла конца ХХ века) никак не согласуются           с их высокой выживаемостью. Они буквально запрограммированы на сохранение при любых условиях. А это наводит на мысль, что в экономике существует еще какая-то координата, в которой эти структуры вполне жизнеспособны и по-своему сбалансированы, несмотря на их, мягко говоря, неординарность. Во всяком случае, глобальная система зачем-то сохраняет и такие варианты взаимодействия человека и природы. Скорее всего адекватная теоретическая модель таких структур не может быть получена без использования пока еще нетрадиционного для экономической науки методологического аппарата общей теории систем, теории информации, некоторых направлений современной биологии (в частности, популяционной биологии и генетики).

Практически полностью "провалены" в современной экономической теории роль и место этнического фактора в функционировании системы общественного производства. От полного игнорирования этого фактора в классической политэкономии экономическая наука смогла прийти за 200 лет – через его трактовку как досадной детали (например, в рамках экономического учения марксизма) – лишь к снисходительному признанию рядоположности экономической и этнической координат, не сумев объяснить, почему отношение человека к природе невозможно не только вне какой-то социальной формы, но и вне определенной этнической оболочки. Творческая роль этноса выражается в том, что хорошая экономика – это еще и национальная экономика, при самых разных смыслах этого понятия. Однако наука широко пользуется им как рабочим термином, не задумываясь о его происхождении, содержании и инструментальных возможностях.

 

Сегодня самыми разными науками об обществе накоплены многие факты, свидетельствующие о том, что роль языка, культуры, этнического генотипа не сводятся только к роли внешнего оформления хозяйственной жизни людей. Этнос выступает как некая активная фундаментальная информационная матрица, которая делает возможными связи между людьми как таковые. Например, законы языка и законы экономики различных наций и этнических групп иногда очевидно перекликаются друг с другом. Для построения более или менее "работающих" теоретических моделей хозяйственной жизни и ее эволюции в рамках устойчивых локальных образований назрела необходимость в экономической лингвистике и экономической этнографии, которые явно не могут найти себе место в системе экономических науки, как ее традиционно понимают экономисты-профессионалы.

В истории социологии в свое время была предпринята замечательная попытка увязать генезис и функционирование буржуазной системы хозяйства            с определенной совокупностью религиозно-этических взглядов. Речь идет о концепции М. Вебера, положившего в основу европейского капитализма так называемую "протестанскую этику", систему моральных норм одной из ветвей христианства.

Методологическая ценность концепции Вебера заключается в приципиальной проработке вопроса о порождении экономического неэкономическим (доэкономическим) [5, С. 94–140], хотя не со всеми идеями М. Вебера мы можем согласится. В то же время проблема в более широком плане, сама по себе, поставлена М. Вебером не была. Ее последовательное решение в рамках общей теории может обеспечить уникальный инструментарий для исследования нетипичных, нестандартных и переходных структур, в которых так называемые "неэкономические" факторы и сегодня играют решающую роль.

Таким образом, существует объективная потребность выхода экономической науки из кризисного состояния путем глубокой и последовательной ревизии предмета и метода. В то же время очевидно, что "методическое" отставание экономической науки обусловлено не какой-то особой косностью экономистов, а причинами более глубокого, объективного порядка. Дело в том, что наука сегодня является "пленницей" своего объекта, который более или менее полно описывается в рамках старой парадигмы.

Т. Кун так охарактеризовал эту объективную неизбежность жесткой концентрации и самоограничения научного анализа: "Наблюдение и опыт могут и должны резко ограничить контуры той области, в которой научное рассуждение имеет силу, иначе науки как таковой не будет" [24, С. 21]. То, что изучала экономическая теория на протяжении последних двухсот лет, вполне поддавалось анализу на базе линейных подходов. Следовательно, для преодоления все более обнаруживающего себя кризиса необходим выход за пределы исторически сложившегося объекта исследования, то есть наиболее универсальных функциональных зависимостей, возникающих в процессе рационального распределения и использования ограниченных ресурсов.

 

Для правильного уяснения сути проблемы и возможностей ее решения полезно обратиться к истории вопроса.

С момента своего возникновения экономическая наука, как было отмечено выше, так или иначе характеризовалась стремлением к целостному отображению своего предмета. Но связано это было не с полнотой научных представлений, а с недостаточным уровнем развития теоретического инструментария. По мере превращения ее из "науки в себе" в "науку для себя", то есть ее самоосознания как особой и полноправной сферы научного отображения мира, она все больше склонялась к аналитическому расчленению своего предмета и отбрасыванию от себя тех сфер общественного бытия, которые не поддавались такому методу теоретического воспроизведения. 

По сути дела, предмет экономической науки исторически формировался не только на основе объективных потребностей хозяйственной практики, но и на основе объективных познавательных возможностей метода. Однако рано или поздно сферы экономической жизни, отбрасываемые наукой как несущественные, начинали искажать стройные теоретические модели. Слишком многое в предмете оказалось "неправильным". Возникла критическая реакция  (прежде всего в рамках немецкой исторической школы) в форме отрицания абстрактно-аналитического метода вообще. Однако за этой эпатирующей "правоверных" экономистов-теоретиков формой скрывалось достаточно серьезное содержание, которое отнюдь не сводилось к декларируемым крайностям такого подхода.

Экономическая наука традиционно считает своей главной проблематикой функциональные вопросы рационального распределения ограниченных экономических ресурсов для максимального удовлетворения потребностей. В переходных состояниях актуальная миссия хозяйственной системы смещается в зону процессов изменения, в том числе и ценой текущей эффективности и равновесия. Поэтому переходные состояния экономических систем любого уровня в меньшей степени поддаются достоверному описанию и моделированию в рамках преимущественно функциональной парадигмы экономической мысли. Для понимания сути происходящих качественных социально-экономических изменений необходим выход за рамки традиционных подходов, разумная корректировка предмета и метода исследования.

За последние десятилетия в общественных науках существенно возрос интерес к изучению феномена социально-экономической динамики в ее различных аспектах.

Современные научные представления о природе переходных процессов в обобщенном виде могут быть представлены следующим образом:

1. Переходные состояния характеризуются сложной динамикой энтропии системы, когда одновременно наблюдаются и нарастание хаоса, и возникновение новой упорядоченности. В зависимости от преобладания процессов первого или второго типа система либо гибнет, либо переходит в новое, более высокое качество.  Тенденция   к  возрастанию    хаоса    имеет   место,    если      энергии                

 

(информации) извне поступает слишком много по сравнению с возможностями ее усвоения.

Необязательно источники нарастания хаоса и возникновения упорядоченности взаимно локализуются в пространстве и времени, они могут охватывать одни и те же звенья (участки, зоны) переходной системы. Если имеет место взаимная локализация энтропийных и антиэнтропийных процессов, то система "склонна" к скачкообразному, катастрофическому переходу; если же процессы обоих типов наблюдаются в одних и тех же звеньях, то больше шансов для относительно плавного перехода.

2. Целостная системная координация функций отдельных звеньев имеет информационную природу. Поэтому судьба системы как целого в конечном итоге определяется соотношением ее информационных потребностей и ее информационных возможностей. Эффективное восприятие и использование информации как снятие неопределенности (уменьшение степеней свободы для ее элементов) является условием сохранения системы.

3. В равновесном состоянии элементы системы "плотно упакованы", пригнаны друг к другу благодаря их функциональному взаимодействию. Функциональные связи выполняют роль своеобразных "иммунных сил" социального организма, защищая его от несанкционированного проникновения чуждой информации извне. Переходные состояния влекут за собой систематические сбои в сложившихся связях, чем нарушается мера единства основных элементов. Это свойство перехода может быть определено как дисфункциональность. Благодаря этому свойству переходная система как бы утрачивает самодостаточность, открывается для восприятия новой информации и формирования нового системного качества.

4. Главенствующую роль в переходных процессах играют не функциональные связи, а фундаментальные структуры, отражающие прошлое системы в виде ее генетического основания. С точки зрения предмета настоящего исследования это означает, что переходная система более "институциональна", чем функциональна. Эти фундаментальные структуры могут служить при определенных условиях точками кристаллизации новых институтов. Благодаря этому в переходных состояниях прошлое системы актуализируется, становится реальным участником развития событий.

5. Длительность и глубина кризисных явления определенным образом корреспондирует со степенью фундаментальности перехода. Самые глубокие сдвиги сопровождаются наиболее интенсивным стиранием информации, то есть явлениями распада, деградации и дезинтеграции. Переходные состояния в обществе несовместимы с гармонией и справедливостью. Дж. М. Кейнс, говоря о переходных состояниях, приводит слова Бентама: "... добавочные инвестиции, предпринимаемые в связи с переходом к новому состоянию, предполагают вынужденную бережливость за счет национального комфорта и национальной справедливости" [19, С. 11]. (Выделено нами. – О. Я.)

6. Для переходных состояний характерно нарушение соотношения между внутренними и внешними факторами, присущего "спокойному" состоянию системы. Роль внешних факторов, особенно информационная становится аномально большой, поскольку перестают работать естественные защитные силы социального организма, ограждающие его от чуждой информации.

7. Наибольшая вероятность вхождения системы в переходное состояние возникает при ее прохождении вблизи "особых точек" внешней среды, так называемых аттракторов, которые притягивают систему в область неустойчивости.

8. Неопределенность переходного процесса обусловлена увеличением степени свободы отдельных элементов системы. Деградация ограничений и запретов расширяет поле допустимых действий, реакций, сигналов и так далее.       В силу этого множество возможных состояний резко возрастает. Неопределенность переходного состояния влечет за собой значительную вариабельность результата. Социальная система являются одним из наиболее сложных объектов     и в качестве такового обнаруживает при переходе очень высокую вариабельность итогового состояния.

9. При восстановлении равновесия множество возможных исходов ограничивается характеристиками начального состояния системы, спецификой особых точек (аттракторов), характером взаимодействия системы с внешней средой. Множество исходов необходимо включает в себя и такой исход, как гибель системы. Это наблюдается в физике (например, при переходе холодной звездоподобной массы из "малых карликов" к "нейтронным звездам") и в экономике (например, внезапное превращение плохо планируемого хозяйства в смешанную командно-теневую систему).

10. Существенным обстоятельством, предопределяющим судьбу системы, является соотношение размерностей системы и внешней среды. Недостаточная размерность системы при интенсивном подводе информации и энергии извне приводит к "разогреву" и нарастанию хаоса.

Советская система представляла собой (n-x)-мерную проекцию n-мерного индустриального общества, где n – конечное число существенных измерений индустриального общества как такового, х – число отсутствующих измерений в советском варианте индустриальной системы (здесь, например, отсутствовали такие "измерения" как автономный суверенный индивид, правовое государство, рыночная конкуренция и т. д.). Неизбежные собственные инновации, прежде всего технологического плана, а также вынужденное усвоение советской системой дополнительной внешней информации от "институционально полноценных" государств в виде новых технологий, ноу-хау, организационных форм производства должны были накапливать скрытый хаотический потенциал, угрожающий существованию системы.

Социальные системы относятся к числу так называемых диссипативных распределенных систем, эволюция которых сопровождается сжатием фазового объема, то есть уменьшением разброса траекторий различных элементов. При этом происходит нарастание упорядоченности, по крайней мере, в отдельных звеньях   и   блоках.   В  то  же  время   любая  социальная  система  не  является                   

 

абсолютно жестко детерминированной, а включает в себя и вероятностный (стохастический) аспект.

Вероятностные траектории активных субъектов в n-мерном фазовом пространстве социальной системы не подчиняются теореме Лиувилля, гласящей, что плотность вероятности в фазовом пространстве постоянна [25, С. 113]. Это означает, что в социальной системе всегда существует некоторое множество предпочтительных состояний и траекторий (аттракторов). С этой точки зрения институциональная компонента социума может быть представлена как некоторая матрица аттракторов, то есть тех точек или областей социального фазового пространства, для которых плотность вероятности является наибольшей.

Вероятностную природу институтов подметил еще М. Вебер: "... объединенные в общества индивиды в среднем с достаточной долей вероятности рассчитывают на "соответствующее" (в среднем) "требованиям" установленного порядка поведение других, и сами в среднем также подчиняют свое поведение таким же их ожиданиям ("соответствующее установленному порядку общественное поведение") [5, С. 514].

В рамках именно вероятностного понимания институтов можно предложить решение так называемого "парадокса конституционного выбора" Дж. Бьюкенена. Согласно данному парадоксу, для того, чтобы индивиды могли сделать конституционный выбор, их положение должно быть определено                с приемлемой степенью точности, но предварительным условием такого определения является уже сделанный конституционный выбор [20, С. 56]. Единственным выходом из этого парадокса считается признание одномоментности возникновения общества и заключения конституционного договора, но в этом случае скорость перехода от дообщественного состояния к обществу должна стремиться к бесконечности (нечто вроде "акта творения"). На наш взгляд, уязвимым местом этого парадокса является признание изначальной стопроцентной вероятности следования конституционному выбору (либо он есть, либо его нет), что далеко не очевидно.

Если использовать (с некоторыми оговорками) термодинамические и общесистемные аналогии, то можно предположить, что в среднем социально значимое поведение участников социума, соответствующее институциональным требованиям и ограничениям, является наиболее вероятным по сравнению            с любым другим. Поэтому формирование (вызревание) новой институциональной системы происходит как повышение степени вероятности нахождения субъектов в точках фазового пространства, соответствующих новым правилам и ограничениям. Осмысление, анализ и моделирование вероятностного аспекта институтов может послужить одним из направлений решения проблемы институциональных измерений, сформулированной Д. Нортом [33, С. 76]. Представление институциональной системы в виде матрицы аттракторов, обладающих различными вероятностями, дает возможность получить как статичную картину системы, так и проследить ее динамику посредством изменения соответствующих      вероятностей      (исчезновению     определенного     института           

 

соответствует уменьшение вероятности до нуля, возникновению и развитию – рост вероятности).

Если в качестве объекта взять условный социум с одним возможным институтом, то рубежом возникновения нового института является такое состояние, когда не существует никакой области социального пространства i, вероятность нахождения субъекта в которой отвечала бы условию:

r-1r-1,              (4)

где pi – вероятность нахождения субъекта в области фазового пространства i; pa – вероятность нахождения в окрестностях области-аттрактора. Реальной границей выделения в системе устойчивого институционального качества можно считать условие:

r-1      (5)

Например, если условия контрактов исполняются сторонами в 95 случаях из 100, можно говорить, что контрактные отношения для данной системы приобрели институциональный характер. Если же условия исполняются только в 40 случаях из 100, то можно подозревать, что существует некая другая устойчивая точка притяжения, для которой вероятность составляет 0,55, и поэтому система является институционально "недоговорной"; либо же такой точки не существует, и поэтому система является не детерминированной, а в большей степени стохастической.

Скорость институционализацииr-1r-1 может быть самой разной, в том числе и достаточно большой, но отнюдь не бесконечной. Время институционализации зависит от разности между исходной вероятностью и институциональным рубежом вероятности, который мы эмпирически определили как 0,5:

r-1 .                                                      (6)

Мгновенная институционализация (r-1) возможна лишь в том случае, если r-1, то есть исходная вероятность равна рубежу институционализации, но это означает, что данная норма поведения в момент времени r-1 уже была фактически общепринятой. Если t < 0, то это означает, что искомая институционализация уже имела место в прошлом.r-1

Непосредственным обнаружением вероятностной природы институтов служит связь между степенью институционализации экономики и уровнем трансакционных издержек (издержек поиска информации, измерения, издержек ведения переговоров и заключения соглашения, защиты и спецификации прав собственности, издержек оппортунистического поведения). С одной стороны, снижение неопределенности и рисков хозяйственной деятельности, прямо обусловленное повышением вероятности ожидаемого поведения и ожидаемых результатов в институциональной области, минимизирует издержки подготовки, заключения и исполнения сделок, и, благодаря этому, делает специализированную деятельность выгодной и защищенной (гарантированной в необходимых пределах). Напротив, если риски и неопределенность, связанные            с реализацией рыночной специализации, высоки, то это выражается в росте трансакционных издержек и снижении эффективности такой специализации.         С другой стороны, институциональная перегруженность хозяйственной системы, обеспечивая достаточно высокую текущую эффективность (благодаря взаимному автоматизму действия субъектов), нейтрализует инновационные процессы и делает такую систему потенциальным аутсайдером.

Общесистемный вариант трактовки проблем социальной эволюции с позиций естественных наук предложил в ряде своих работ российский экономист С. Ю. Глазьев. По его мнению, переходное состояние социальной системы, как и любой другой, является точкой бифуркации, когда невозможно предсказать направление дальнейшего развития системы. В определенном смысле такое состояние является бесструктурным, то есть обладает максимальной энтропией [7, 8]. Основные формы жизнедеятельности людей становятся неупорядоченными, недостаточно согласованными друг с другом. Субъекты экономической системы, находящейся в переходном состоянии. утрачивают идентичность самим себе. Принцип утраты идентичности позволяет многое понять в механизмах возникновения нестабильных состояний хозяйственных систем.

В современной этнографии существует выдвинутая В. Тэрнером интересная трактовка переходных процессов в обществе как состояния "коммунитас". В этом состоянии резко усиливается рудиментарно-сакральный компонент системы за счет ослабления структурно-иерархического компонента: "Налицо как бы две модели человеческой взаимосвязанности, накладывающиеся друг на друга и чередующиеся. Первая – модель общества как структурной, дифференцированной и зачастую как иерархической системы политико-право-экономических положений с множеством типов оценок, разделяющих людей по принципу "больше" или "меньше". Вторая – различимая лишь в лиминальный период – модель общества как неструктурного или рудиментарно структурного и сравнительно недифференцированного comitatus общины или даже общности равных личностей, подчиняющихся верховной власти ритуальных старейшин" [44, С. 170].

Периодические возвраты к хаотическому бесструктурному состоянию "коммунитас", по мнению В. Тэрнера, являются неотъемлемым элементом генетической программы человеческого общества, а вовсе не показателем аномальности или болезни социума.

Главное в состоянии "коммунитас" – это потеря статуса, когда субъект эволюции проходит через ту область культуры, у которой очень мало или вовсе нет свойств прошлого или будущего состояния. Наглядными иллюстрациями реальности "бесстатусного" состояния постсоциалистического общества может служить смерть бывшего члена Политбюро ЦК КПСС в очереди за пенсией в райсобесе или же стремительное превращение бывшего "завлаба" в Председателя Кабинета Министров все еще могущественной сверхдержавы.

Завершается "коммунитас" обретением сравнительно стабильного состояния, когда субъект получает права и обязанности четко определенного и "структурного" типа. В связи с этим, на наш взгляд, есть основания считать дихотомию "коммунитас-структура" своеобразной генетико-этнической формой более общей дихотомии "хаос-порядок", лежащей в основе эволюционных процессов в обществе. Эволюция, как и сопутствующие ей кризисы, – это способ существования социальных систем, имеющий гораздо более глубокие корни, чем классовые интересы или противоречие между производительными силами и производственными отношениями.

В. Тэрнер отмечает: "... ни одно общество не может адекватно функционировать без этой диалектики. Преувеличение структуры может привести к паталогическим проявлениям коммунитас извне или против "закона". Преувеличение коммунитас в определенных религиозных или политических движениях уравнительного типа может вскоре сменится деспотизмом, сверхбюрократизацией или другими видами структурного ужесточения" [44, С. 199]. Таким образом, траектория социальной эволюции на определенных участках тяготеет к областям-аттракторам, провоцирующим переход в хаотическое состояние.

Заслуживающий внимания вариант анализа механизмов экономической эволюции представляет концепция В. Маевского. Как отмечает В. Маевский, основы экономической генетики, как возможной общей теории экономического развития, заложил еще Н. Д. Кондратьев. Исходным в этом плане может считаться следующий тезис, выдвинутый Н. Д. Кондратьевым: "Мы можем утверждать, что процесс развития всякого данного народного хозяйства, протекая во времени, никогда не бывает более одного раза на одном и том же уровне, или на одной и той же стадии. Народнохозяйственный процесс в целом представляется необратимым процессом перехода от одной ступени или стадии на             другую" [21, С. 52].

Согласно подходу, разрабатываемому В. Маевским, экономическая эволюция – двойственный процесс, подчиняющийся второму началу термодинамики. С одной стороны, это процесс нарастающего поглощения энергии и материи из окружающего природного мира, усложнения связей и отношений в экономической системе. С другой – это процесс, сокращающий энергетический потенциал окружающего мира, усиливающий беспорядок в его материальной структуре... именно экономическая эволюция порождает опасность самоуничтожения общества, ибо она способствует образованию неадекватной ему окружающей природной среды [28, С. 4–20].

Не со всеми гипотезами и выводами В. Маевского можно согласиться.

В частности, наша позиция в вопросе о границах применимости термодинамической концепции эволюции заключается в следующем: подобное соотношение энтропийных и негэнтропийных процессов характеризует не только связь глобальной экономической системы и внешней природной среды, но и процессы, протекающие внутри глобальной экономической системы, где тоже есть "квазиприродные" подсистемы (как поставщики энергии и ресурсов) и "надприродные" подсистемы, усложняющиеся и развивающиеся по мере усвоения внешних социальных ресурсов.

Чем более совершенной и развитой является социальная система, тем выше степень требуемого "обогащения" исходного сырья. В силу этого внешние поставщики также должны развиваться, но их развитие подчинено исключительно ресурсным потребностям более развитой подсистемы. Наглядным свидетельством "повышения качества" деградации поставляющей подсистемы глобальной цивилизации служит процесс "утечки мозгов", или же экспорт экологического кризиса в развивающиеся страны. Своеобразным отражением такого понимания социально-экономической эволюции может служить теория дуального развития, согласно которой сложные социальные гетерогенные системы обязательно включают в себя "высшие" и "низшие" уровни, разрыв между которыми не уменьшается [42, С. 90–91].

Таким образом, объективный ход глобальной экономической эволюции требует дифференциации социальной мегасистемы на усложняющиеся и деградирующие звенья. Сегодняшняя катастрофа третьего мира является не случайным, а закономерным продуктом эволюции. Феномен отсталости имеет термодинамическое происхождение. Борьба с отсталостью – это борьба со вторым началом термодинамики, и победа всегда будет относительной. Социальная эволюция в нынешнем ее виде не может убежать от общих законов природы.

Весьма многозначительную аналогию этой ситуации можно найти в современной биологии: доказано, что виды, находящиеся у основания трофической пирамиды (то есть обеспечивающие питание более высоких), характеризуются обычно низкими скоростями эволюции, а виды, образующие вершину данной пирамиды – высокими скоростями [11, С. 317].

В этом плане мы не согласны с предлагаемой В. Маевским концепцией однонаправленности глобальной экономической эволюции как процесса роста отрицательной энтропии. В нашем понимании эта эволюция включает в себя как необходимые моменты оба возможных процесса – и уменьшение, и нарастание энтропии. При этом закономерностью эволюции является возникновение и развитие взаимной глобальной локализации преимущественно энтропийных и преимущественно негэнтропийных подсистем. Данная локализация является источником неопределенности – нельзя сказать (по крайней мере, сегодня),          в каком направлении идет социальная эволюция: по пути к глобальной гармонии или по пути к глобальному хаосу.

С этой точки зрения крайне опасными в долгосрочном плане для нас могут оказаться последствия разрушения трудового, интеллектуального и технологического потенциала украинского общества, которые наблюдаются сегодня. Уж очень они вписываются в атрибуты "квазиприродной подсистемы", обслуживающей ресурсные потребности постиндустриальных государств.

Согласно И. Пригожину и И. Стенгеру [28, С. 251], структурные изменения в системе возможны, если структура неустойчива. В противном случае новые единицы в столкновении со старым порядком погибают. Сильная неустойчивость – это свойство не всей системы, а только ее части, где протекают процессы саморазвития и самообогащения. Вывод: устойчивые звенья (подсистемы) – не развивающиеся. Стабильность системы превращает ее в аутсайдера. Таковыми выступают сегодня традиционные общества, традиционные уклады.

В. Маевский предлагает подойти к проблеме экономической эволюции        с позиций структурно-функционального анализа, используя парадигму нелинейной термодинамики. Для него источник эндогенной эволюции – первое подразделение, производящее средства производства для нужд этого подразделения.

В силу своего автокаталитического характера оно может периодически обретать свойство сильной неустойчивости [28, С. 6].

Ряд ученых считают, что динамика агрегированных макропоказателей не согласуется с гипотезой о существовании длинных волн. Поэтому требуются дезагрегированные статистические данные. По нашему мнению, возможность доказательства реальности гипотезы длинных волн существует и на макроуровне – на основе учета и описания институциональной составляющей социально-экономической эволюции. В качестве варианта используем агрегированное описание институциональной эволюции индустриального общества, начиная        с момента промышленного переворота.

Как показывает история промышленного капитализма в Англии и других индустриальных странах, 50-летние циклы прослеживаются достаточно четко, хотя вопрос о механизме данной цикличности остается открытым. Промышленный переворот в Англии начинается в 70-е годы XVIII века. Через пятьдесят лет, в 1825 году, он завершился (рубежом служит первый промышленный кризис перепроизводства). Начинается пятидесятилетняя история капитализма свободной конкуренции, на смену которой в 70-е годы XIX века приходит стадия монополистического развития. Через пятьдесят лет, на рубеже 20–30-х годов XIX века начинается новый этап эволюции институциональной системы индустриального общества, который можно обозначить, используя традиционную научную терминологию, как государственно-монополистический.

Успех сталинского наступления социализма по всему фронту в начале 30-х годов был не случаен. Практически все промышленно развитые страны в эти годы переживали период установления монополии государства в экономике – от мягкой (либеральной) модели США и Англии, до тоталитарной в фашистских государствах того периода.

Государственный социализм в СССР оказался столь живучей и по-своему эффективной системой только благодаря тому, что И. Сталин со своей политикой огосударствления всего и вся успел к началу очередного кондратьевского цикла (К-цикла), характеризующегося лидерством отраслей крупного массового производства. А такой технологический уклад объективно требовал государственного вмешательства и государственных гарантий. "Массовое производство однородной продукции, характерное для этого этапа, делало возможным          и предполагало усиление централизации. Оно же требовало от работника узкой специализации, превращало человека в "винтик" гигантской производственной машины" [21, С. 89].

Очередная волна глубоких институциональных изменений начинается через пятьдесят лет и приходится на конец 70-х – начало 80-х годов XX века. Именно в эти годы происходит смена технико-экономической парадигмы (термин, предложенный Карлотой Перес [53, Р. 357]), когда лидерство принадлежит уже дисперсным гибким технологиям, плохо совместимым с регламентирующей и контролирующей государственной монополией. Промышленно развитые страны пережили в этот период болезненную и достаточно быструю институциональную ломку, заключающуюся в изменении соотношения государственных и негосударственных институтов. Эти процессы сопровождались ростом социальной напряженности в обществе, обострением внутриполитической борьбы и нестабильности, стагнацией старых отраслей, регионов и предприятий.

Весьма симптоматично, что Китай, так завораживающий своими успехами некоторых наших политиков, начал реформирование своей институциональной системы именно в конце 70-х годов. В определенном смысле, Дэн Сяопин, как и в свое время Сталин, просто успел к началу очередного К-цикла. Наша же страна отстала от кондратьевского ритма институциональных преобразований минимум на 15 лет.

В чем же предпосылки 50-летних циклов институциональной эволюции? Направление поиска ответа на этот вопрос, на наш взгляд, может сузиться, если сделать осторожное допущение, что законы биологической эволюции не могут полностью исчезнуть в более высокой форме движения материи – социальной. В частности, можно попытаться увязать некоторые биологические предпосылки изменчивости видов с социальными эволюционными процессами.

Одна из причин такой цикличности может заключаться в 50-летней продолжительности активной экономической жизни одного поколения (генерации). В биологии существует гипотеза, что продолжительность биологической жизни генерации является одним из основных факторов скорости эволюции вида: чем короче этот срок, тем быстрее может идти эволюция [11, С. 304].

Поскольку этот вид эволюции (институциональный) означает изменения привычных для большинства людей форм жизнедеятельности, то очевидно невозможно чаще, чем один раз в 50 лет существенно менять институциональную систему общества, то есть целостную систему признаваемых всеми правил и способов хозяйственного поведения – в противном случае будут подорваны естественно-социальные механизмы передачи опыта и навыков от одного поколения к другому и произойдет разрушение социума.

В глобальной индустриальной системе действуют такие собственно социально-экономические факторы (прежде всего, это механизмы конкурентного типа), которые вынуждают участников вносить существенные изменения в институты не реже, чем это позволяется "социобиологической" детерминацией. Тем самым многократно дублированная обратная связь социальных и "досоциальных" предпосылок глобальной индустриальной системы порождает базисную 50-летнюю цикличность ее эволюции. Возможно, в 50-летних кондратьевских циклах проявляется фундаментальная связь биологических и социальных основ институциональной эволюции.

В то же время выпадение страны из К-цикла может служить само по себе предпосылкой перехода к хаотическому сценарию, поскольку десинхронизация системы с внешней средой провоцирует возникновение режима движения            с большим числом несоизмеримых частот внутри системы. Общая зависимость отставшей страны от внешних технологических и информационных потоков сохраняется в любом случае, но распространяется она не на все элементы одновременно. Отдельные отрасли, предприятия, социальные и профессиональные группы, органы государственного управления связаны с этими внешними потоками прямо, большая же часть их только косвенно, в конечном итоге.

В результате возникает множественность критериев оценки внешней информации. Бюрократическая и технократическая элита советского общества поначалу вынуждено, а потом и все более охотно подчинялась стандартам западного общества; отрасли военно-промышленного комплекса использовали новейшие технологии; возникали очаги новой "техно-экономической парадигмы". Сформировались два конфликтующих центра согласования и выработки критериев и стандартов: собственный (внутренний) и внешний, индифферентный к внутренним проблемам системы.

Для нас такое решение проблемы реальности К-циклов служит еще одним доказательством актуальности именно институционального анализа для решения некоторых, казалось бы, чисто функциональных проблем современной экономической науки.

Общесистемные закономерности переходных процессов особым образом преломляются в предмете нашего анализа – институциональной ломке и трансформации экономики постсоциалистических государств. Институциональная система воспроизводит данные общие закономерности технологической парадигмы, в то же время придавая им форму исторической уникальности конкретного народа, страны, государства.

Сегодняшний социально-институциональный базис экономической системы Украины представляет собой сложное переплетение унаследованных от прошлого стереотипов, приемов и способов хозяйственного поведения. Они позволяют, с одной стороны, "сопрягать" экономику страны с ее внешним окружением, а с другой стороны – обосабливают ее как неповторимое, и потому необходимое, явление мирового хозяйства.

Наблюдаемые сегодня хаотические процессы в экономике Украины как бы "смазывают картину", затрудняя теоретический анализ. Их можно попытаться упорядочить, трактуя как становление институциональной структуры другого типа, как болезненный процесс интенсивного формирования новых институтов, стагнации, упадка и вытеснения старых, перерождения и адаптации       к новым условиям сохраняющихся институтов.

Для того чтобы раскрыть закономерности становления новой институциональной структуры украинской экономики, необходимо, во-первых, описать институциональную структуру Украины эпохи государственного социализма, во-вторых, спрогнозировать наиболее вероятную институциональную структуру ближайшего будущего (10–20 лет), в-третьих, установить закономерности движения переходной структуры.

Абстрактно-теоретически можно представить процесс создания новой институциональной структуры как набор трех последовательных состояний:        I, II и III. Состояние I – система государственного социализма; состояние II – система переходного типа; состояние III – система рыночного хозяйства. Наибольшую загадку для нас представляет состояние, в котором мы сейчас находимся – переходная система II. Как ни парадоксально, но характеристика двух других состояний в общих чертах совпадает у самых разных теоретиков и политиков. 

Состояние I – это система государственного социализма с непосредственно-общественной (или тоталитарно-государственной – в зависимости от политических пристрастий) сердцевиной, блоком социалистических товарных отношений и блоком реликтов – родимых пятен прошлого (эгоизм, потребительство, национализм и т. д.) Состояние III – это социальное рыночное хозяйство, в основе которого лежит гражданское общество и рыночная экономика, дополняемыe продуманным государственным регулированием нерыночных блоков и проблем; кроме этого, состояние III неизбежно будет включать и реликтовый блок ("пережитки социализма") – деятельность и влияние институциональных остатков государственного социализма. В зрелой системе реликтовая ниша играет важную генетическую функцию: именно здесь располагается неприкосновенный информационный запас социума, который используется только в критических условиях. Для постиндустриального общества "Реликты" – это унаследованные от индустриальной эпохи механизмы взаимного давления "эксплуататоров и эксплуатируемых" – профсоюзы, традиции классовых боев трудящихся, забастовочное движение, встречные репрессивные реакции со стороны государства и т. д.

Нетрудно заметить принципиальную симметричность  состояний I и III: в обоих состояниях качественная сердцевина институциональной системы дополняется вспомогательным блоком и блоком реликтов. Казалось бы, что такая симметричность позволяет плавно перейти социуму из одного качественного состояния в другое. Однако симметрия в данном случае является зеркальной: сердцевина состояния I превращается в реликт состояния III; реликт состояния I включается в сердцевину состояния III; дополняющий блок состояния I трансформируется в сердцевину состояния III. Состояние "коммунитас" в Украине проявляется в перекручивании силовых линий социума, когда левое становится правым (иногда в буквальном смысле: вспомните путаницу  первых лет перестройки насчет левых и правых политиков.) В первую очередь именно эта "переполюсовка" и обусловливает социальную турбулентность переходного состояния II.

Для более широкого понимания причин турбулентности переходных процессов в экономике очень важным обстоятельством является феномен институциональной изоляции, то есть взаимного отграничения и обособления качественного содержания различных институтов и их блоков и систем, благодаря чему обеспечивается общее равновесие.

Выделяются два уровня институциональной изоляции: межсистемная изоляция и внутрисистемная изоляция. Феномен изоляции является необходимым условием сохранения и развития институционального многообразия. Тем самым социум создает и "перебирает" все новые и  новые варианты своей организации. Взаимная изоляция институтов и их систем может реализовываться как пространственная, временная, функциональная, этническая; как спонтанная или целенаправленная.

Примером целенаправленной рациональной изоляции могут служить запрет на семейственность в госучреждениях; неприятие некоторыми государствами института двойного гражданства; отделение церкви от государства. Недостаток марксизма состоял в том, что он, помимо всего прочего, нацеливал на преодоление взаимной изоляции институтов и их систем: долой границы между государствами; необходимо уничтожить буржуазную семью; уничтожить частную собственность и т. д.

Причем это грех не одного марксизма. Западная просветительско-рационалистическая традиция включает в себя практически те же идеи и выводы (например, достаточно вспомнить утопии Г. Уэллса "Люди как боги" и "Освобожденный мир"). Реализация этих идей в прямом виде означала бы разоружение человечества перед лицом еще неизвестных опасностей и угроз, поскольку были бы потеряны наработанные тысячелетиями возможные варианты организации общества. А утрата разнообразия всегда означает деградацию системы, явную или скрытую.

Пространственная изоляция построена на расстоянии между институтами и институциональными системами. Временная – на десинхронизации этапов социально-экономического развития: например, пики кондратьевских циклов не совпадают у различных обособленных индустриальных систем. Обязательно существуют страны, выпадающие из некоторой средней генеральной линии цикла, благодаря чему не происходит унификации институциональных систем в условиях интернационализации всех сторон общественной жизни. Сегодня сосуществуют во времени весьма различающиеся варианты индустриального общества, каждый из которых обладает весьма специфичной институциональной системой. Даже если какой-то вариант и оказался тупиковым, то это не означает, что его опыт является полностью бесполезным.

Еще один механизм институциональной изоляции базируется на нежизнеспособности искусственных институциональных гибридов, не согласуемых с социально-экономическим генотипом общества (фаланстеры, коммуны, так называемая "советская обрядность", кружки качества на американских предприятиях и т. д.).

Разумеется, изоляция не может быть абсолютной, поскольку это влечет за собой обеднение генетической информации. Изолированные системы, являющиеся исключением, не развиваются (первобытные племена Амазонии, коммунистическая Албания). Поэтому правилом является относительность изоляции. Эта относительность изоляции порождает зоны институционального пересечения – семейная ферма; брачный контракт; передача высшей государственной власти в монархических странах по наследству и т. д.

Для переходного состояния системы характерно ослабление взаимной изоляции институтов и их систем. Зоны институционального пресечения из аномальных звеньев системы на время превращаются в основные. Благодаря этому взаимный обмен генетической информацией приобретает интенсивный характер, идет непрерывный процесс возникновения и отмирания все новых и новых вариантов институциональной организации общества. Но помимо позитивных возможностей перехода к лучшему состоянию, вытекающих из фактора взаимных межинституциональных информационно-генетических потоков, существуют и связанные с этим серьезные проблемы.

Самым неприятным и опасным для переходной экономической системы Украины следствием подрыва взаимной изоляции институтов являются наблюдаемые сегодня проявления процесса приватизации государства, то есть превращения государственного организма в прямую функцию корпоративно-частного интереса. Это низводит институты государства до положения редкого экономического ресурса, являющегося объектом жесткой межклановой конкуренции. Из-за этого государственный организм утрачивает такой важнейший атрибут, как всеобщность его функций и институтов: "В результате образуются специфические институты, ориентированные на обслуживание локальных обменов (например, по частной защите контрактов), коммерциализируется, несмотря на формальный запрет, производство общественных благ (общественная, информационная безопасность" [48, С. 75].

Бросающаяся в глаза иррациональность экономической политики государства на самом деле отражает вполне рациональные интересы региональных и межрегиональных кланов и групп, сумевших обеспечить прямое представление своих интересов на высших уровнях государственной власти. К сожалению, или к счастью, мы еще не можем отождествлять интересы крупного предприятия-монополиста с интересами страны в целом, как это когда-то имело место в США (что хорошо для "Дженерал моторс", то хорошо и для Америки). Можно сказать более жестко: что хорошо для некоторых финансово-промышленных группировок, то смертельно опасно для государства в целом.

Наблюдаются два ряда опасных следствий приватизации государства. Первый из них связан с утратой публичной властью авторитета и легитимности в глазах граждан. Если процесс будет продолжен, то платить налоги и служить государству будет означать для граждан платить и служить какому-то удачливому клану. В этих условиях уклонение от уплаты налогов будет закономерно превращаться в гражданскую доблесть, со всеми вытекающими из этого последствиями для государства. Второй ряд следствий выразится в качественном перерождении государственных функций, что приведет к катастрофическому падению способности государства защищать права общества, граждан, а следовательно – к полной дезинтеграции общественного организма.

Приватизированное государство будет не способно исполнить свою часть общественных функций и обеспечить минимизацию трансакционных издержек для участников системы общественного разделения труда посредством простых и для всех приемлемых гарантий и правил хозяйственного поведения. Угнетение базисных форм специализации субъектов (отраслевой, региональной, профессиональной), неизбежно вытекающее из аномальной неопределенности и высокого уровня рисков специализированной хозяйственной деятельности, приведет нашу экономику действительно к абсолютной катастрофе. Поэтому сегодня прекращение процесса приватизации государства – необходимое условие выживания украинского общества.

В переходном состоянии буквально каждый субъект и каждый институт становятся объектом одновременного и разнонаправленного воздействия различных социальных градиентов. Такое относительно простое понятие, как линия наиболее выгодного поведения, превращается в ломаную линию, зигзаги которой носят хаотический характер. Найти прообраз будущего нового порядка в этом хаосе задача экономиста-теоретика.

Фактором переходного состояния, осложняющим теоретический анализ, является  изменение роли и форм максимизирующего поведения. Принцип максимизирующего поведения (как основа взаимного согласования социально значимых действий хозяйствующих субъектов) является одним из основных методологических инструментов современной экономической науки. Но в условиях институциональной динамики он сам становится неопределенным и расплывчатым.

По мнению Ж. Лезурна [25, С. 10–15], максимизирующее поведение возможно лишь в том случае, если индивид информирован не только о полном наборе доступных ему комбинаций благ, но и об их потребительских свойствах. На наш взгляд, не следует сводить возможность такого поведения лишь                к внешним потокам информации. Не меньшую роль играет и самоидентификация субъекта, лежащая в основе системы потребительских предпочтений.

Индивидуализированные кривые безразличия являются функцией социально-экономического статуса субъекта. Присущая состоянию коммунитас утрата статуса субъекта обусловливает невозможность привычной самоидентификации. Максимизирующее поведение, если оно и сохраняется, направлено на поиск и фиксацию нового статуса, а не на рациональное распределение ограниченных ресурсов субъекта. Поэтому переходная система может быть охарактеризована как эпоха "переоценки всех ценностей"; ей свойственны не столько множественность, сколько отсутствие критериев рационального выбора. Деструкции подвергаются не только мотивационная составляющая экономического организма, но и информационная (или интерпретационно-калькулятивная).

В этом заключается одна из основных предпосылок феномена дисфункциональности переходных систем.

Попытаемся сначала установить в самом общем виде, что происходит с блоками системы, движущейся от стабильного состояния I. Предварительный анализ трансформации системы позволяет выделить четыре потока событий: 1) стагнация государственно-тоталитарной сердцевины и ее распад на "обломки", которые становятся строительным материалом для вспомогательного государственного блока состояния III; 2) "съеживание", цистование остатков прежней сердцевины, которые затем занимают нишу "реликты" в состоянии III; 3) актуализация и "выпирание" реликтов и пережитков (из чего-то, достойного осуждения или извинения, они превращаются в респектабельную норму социального поведения); 4) превращение рыночно-товарного блока из дополняющего государственно-тоталитарную сердцевину в основной, базисный.

Эти четыре потока являются не параллельными, а пересекающимися и поэтому взаимодействующими (чаще всего в конфликтной форме – по той простой причине, что каждый поток событий имеет разную регулирующую основу, разные конечные пункты своего назначения , разную скорость и интенсивность событий, различные нормы ожидаемого взаимного поведения и последствий для участников).

Столкновение этих потоков ни к чему хорошему не приводит. Практика строительства государственности в независимой Украине дает множество примеров аномальной конфликтности переходной системы, когда субъекты социальной системы утрачивают тождественность самим себе, а вместе с ней – ориентиры и критерии оптимального и приемлемого образа действий. Как отмечает С. Глазьев, "...в энтропийном состоянии системы исчезают все ее внутренние различия и достигается полная симметричность ее элементов" [7, С. 75].

Разумеется, к социальным системам эта характеристика переходного состояния не может применяться буквально, поскольку в них всегда существует определенная неуничтожимая структуризация. Тем не менее мера упорядоченности социума, основываемая на более или менее четкой специализации социальных ролей и функций его участников, резко падает.

Коридоры высшей власти в государстве при переходе к демократии неожиданно превращаются в разновидность "блошиных рынков" со всеми их базарными атрибутами, вплоть до ненормативной лексики и массовых драк в парламенте, разборок и т. д. Организованные преступники становятся респектабельными политиками, в том числе и "народными" депутатами высшего уровня. Рынок оказывается номенклатурным рынком, где принцип равенства товаровладельцев реализуется с небольшим уточнением: "номенклатурное" равенство участников сделки.

Такое состояние является, безусловно, хаотическим и предсистемным. Подрыв общепризнанных правил игры ведет к деструктивным процессам во всех формах специализации и кооперации субъектов экономической системы, начиная от базисных. Прямым выражением этого является снижение глубины и качества сотрудничества в основных звеньях общественного разделения труда, проявляющееся в падении производительности труда, фондоотдачи, качества продукции, усилении тенденции к натурализации хозяйства и т. д.

Косвенными проявлениями институционального хаоса в экономической системе общества выступают:

· рост удельного веса теневого сектора экономики в ВВП (по разным оценкам он сегодня колеблется от 50% до 80%);

· снижение удельного веса в ВВП доли продукции, поступающей в межрегиональный оборот, сопровождаемое соответствующим подрывом положительных эффектов территориального  и отраслевого разделения труда;

 

 

· подрыв механизмов мобильности экономических ресурсов, что ведет в свою очередь к структурному окостенению народнохозяйственного                      организма;

· непомерно большая  экономическая роль форм занятости, связанных с совместительством, косвенно обусловливающая несбалансированность спроса     и предложения на рынке труда;

· депрофессионализация хозяйственной деятельности, выражающаяся в росте удельного веса в общей структуре занятых лиц, работающих не по основной специальности, что ведет к подрыву профессионального разделения труда в обществе и росту издержек.

Соответственно, движение в сторону институционализированной рыночной системы будет себя обнаруживать как преодоление этих атрибутов переходного состояния нашей экономики. В известном смысле эти косвенные свидетельства являются даже более надежными, чем прямые формальные показатели институционализации общества (статистика приватизации, показатели доли негосударственного сектора в ВВП, количество занятых в новых сферах деятельности и т. д.). На их основе можно построить систему индикаторов, дающих возможность оценки движения переходной системы в институциональных координатах, что позволит теоретикам и практикам учитывать не только чисто функциональные эффекты проводимых реформ, но и их институциональные последствия и результаты. Можно ли узреть за разрушительными и деструктивными процессами в украинской экономике хотя бы какой-то позитив? Да.

В смуте и пене сегодняшнего дня освобождаются три институциональные ниши, которые мы условно обозначили как "Реликты", "Сердцевина", "Дополнение". Выскажем гипотезу: социум приходит в относительно равновесное состояние, когда все ниши заняты: преступник должен быть преступником, бизнесмен – бизнесменом, политик – политиком. Этот тезис имеет двоякое значение: во-первых, как ключ к пониманию переходных процессов; во-вторых, как критерий стационарного состояния социума. Таким образом, переход к относительно равновесному состоянию может быть обнаружен и даже измерен по степени преодоления указанных выше косвенных проявлений институционального хаоса.

Является ли хаос исчерпывающей характеристикой состояния II? Разумеется, нет. В обществе всегда остается некоторый "нерастворимый" остаток социального порядка, который, по сути дела, и обеспечивает преемственность социума, проходящего в своем развитии через ряд катастроф. Й. Шумпетер в свое время писал: "Социальные структуры, социальные типы и взгляды, подобно монетам, не стираются быстро. Однажды возникнув, они могут существовать столетиями, а поскольку разные структуры и типы обнаруживают различные способности к выживанию, мы почти всегда обнаруживаем, что фактически существующие группы и реальное национальное поведение более или менее отклоняются от того, какими им следовало быть, если бы мы попытались вывести их из господствующих форм производственного процесса" [52, С. 44]. Как отмечает С. Глазьев в уже упомянутой выше работе, "деструктуризация любой социальной системы в точке бифуркации не способна заходить слишком далеко – этому препятствует ее включенность в различные гиперциклы, поддерживающие воспроизводство общества в целом" [7, С. 75].

Поэтому для надлежащей адекватности трехблоковую институциональную модель нужно дополнить блоком социальности более фундаментального порядка. Такую проблему ставит, например, В. Маевский, обосновывая необходимость генетического подхода как ключа к пониманию свойств экономической эволюции: "...нужно установить сферу генетического анализа, то есть выделить экономический объект, в рамках которого следует изучать данные свойства" [28, С. 15]. Наиболее приемлемым термином для обозначения такой глубинной основы социальности нам представляется термин "социально-экономический генотип" (СЭГ), предложенный Е. З. Майминасом: "СЭГ – информационный механизм, обеспечивающий воспроизведение структуры и принципов функционирования, процессов регламентации и обучения (отбора, запоминания и передачи положительного опыта) в данной общественно-экономической системе" [29, С. 437].

В контексте нашего анализа под СЭГ будем понимать некоторые неуничтожимые информационные кирпичики, которые диктуют фундаментальные ограничения структуры и функций социума, в частности, задают трехнишевую основу системы социально-экономических институтов. Социально-экономический генотип определяет норму реакции системы на воздействия внешней среды, в рамках которой (реакции) система может сохраняться и воспроизводиться как данное качественное образование, адаптироваться и самообучаться. Фундаментальные и глубокие перемены в институциональной системе приводят лишь к незначительным изменениям в СЭГ. В условиях переходного хаоса СЭГ должен быть наиболее актуальным и активным фактором социальной жизни. С теоретической точки зрения состояние катастрофы ценно тем, что оно может в чистом виде продемонстрировать исследователю основные черты СЭГ. Очевидно, здесь кроется причина аномально высокой роли этнического фактора в переходных сообществах. В зрелом равновесном социуме СЭГ в непосредственном виде редко себя обнаруживает, действуя в основном опосредованно – через три блока институциональной системы.

Таким образом, переходная система – это поле непосредственной активности СЭГ, который выполняет роль диспетчера, направляющего четыре потока событий в конечные пункты их движения – "Реликты", "Сердцевина", "Дополнение". Исходя их этой абстрактной модели, попытаемся рассмотреть некоторые актуальные аспекты переходного состояния в сегодняшней Украине. Первая по важности проблема для теоретического моделирования сегодняшнего движения Украины – это проблема содержания социально-экономического генотипа. Имеет ли он место вообще как некое законченное, непреходящее основание? Если согласиться, что СЭГ есть кристаллизованное прошлое народа, его многообразный хозяйственный, экологический, военный, политический опыт, принявший форму устойчивых реакций, стереотипов и норм поведения, свойственных данному социуму и служащих одной из первичных форм социальной самоидентификации человека, то следует признать наличие минимум двух генотипов как отражение двух украинских историй на протяжении последних 350 лет (14 поколений).

Можно ли задним числом, в духе профессиональных историков КПСС, объявить это раздвоенное прошлое  несущественным и, следовательно, несуществовавшим? Наверное, можно, но последствия этого будут далеко не теми, на которые рассчитывают некоторые идеологи украинской государственности, поскольку в нишу "Реликты" будут загнаны фундаментальные информационные основания социальной жизни людей. Более разумно исходить из объективной реальности двух полюсов украинской истории в новое время, каждый из которых послужил основой формирования особого варианта СЭГ. Эти два СЭГ действительно могут оказаться весьма близкими в своих важных характеристиках, но это должно быть доводом за возможность и необходимость минимально конфликтного формирования нового СЭГ, которое будет происходить по историко-географической и экономической оси "Львов – Харьков".

Взаимное недоверие и отчуждение населения западных и восточных областей Украины должно преодолеваться путем создания материальных условий общения, хозяйственного сотрудничества, торговли. Трансукраинская скоростная железнодорожная магистраль Харьков – Киев – Львов сделает для формирования украинской государственности больше, чем форсированная косметическая украинизация всего и вся. Несовпадение двух СЭГ приводит к существенным  различиям в содержании и темпах переходных процессов. Население западных регионов страны настроено более "рыночно", т. е. более склонно исполнять стереотип поведения, соответствующий понятию "рациональный выбор". Поэтому здесь государственно-тоталитарная сердцевина в значительной своей части уже заняла предназначенную для нее нишу "Реликты". Это все же не означает, что в данной части трансформация системы завершена, просто некоторые задачи воссоздания новых институтов оказались решенными ранее. Нельзя не обратить внимание на тот факт, что гипертрофированная потребность в социальной защищенности и гарантиях все чаще становится предметом лозунгов национально-радикально настроенных политических сил.

Не следует недооценивать опасность национал-большевистского варианта развития институциональных процессов в Украине. Участившиеся в последнее время факты согласования и координации действий между правыми националистами западных регионов и  коммунистами восточных регионов наводят на определенные размышления. Взаимный обмен лозунгами, методами, электоратом между национально-радикальными и лево-радикальными политическими силами, совместные политические демарши, активное использование социальной мимикрии объективно затягивают структурирование новой системы, позволяя элементам прежней институциональной сердцевины оказывать непропорционально большое влияние на ход событий. Анализ социально-экономического генотипа Украины позволяет, во-первых, установить объективные границы возможной трансформации системы (т. е. покажет, до какой степени общество может переродиться в процессе формирования рыночной экономики и правового государства); во-вторых, это подскажет наиболее адекватные (менее болезненные, более эффективные) пути такой трансформации.

Важную роль в перерождении прежнего содержания институциональной системы играют процессы информационного переноса. Под переносом будем понимать поступление генетической (то есть влияющей на основы) информации, во-первых, из-за пределов системы, во-вторых, из других, соседних блоков данной системы. Генетический дуализм советской системы как административно-рыночной на всем протяжении ее истории не просто содержал в себе потенциальную возможность несанкционированного распространения рыночных ценностей и стереотипов на "непосредственно-общественную" сердцевину государственного социализма, а непрерывно генерировал этот процесс. Перенос инициировал все более ускоряющийся дрейф системы государственного социализма в сторону так называемой модели "рыночного социализма". Чуждые информационные потоки исподволь вели к генетическому перерождению советского общества. Весьма относительной была и изоляция от внешних потоков информации из-за "железного занавеса". Помимо собственно информационных каналов, которые тщательно контролировались, существовали еще и формально идеологически нейтральные материально-вещественные потоки от чуждой социально-экономической системы (оборудование, технологии, потребительские товары), которые в скрытом виде несли на себе отпечаток иных ценностей и норм. Как отмечает В. Маевский, "каждая действующая технология, входящая в ядро саморазвития экономики, – это не только способ производства, но одновременно и материальная форма хранения информации о данном способе производства, а воспроизведение этой технологии есть передача информации, передача наследственности, то есть процесс генетического характера" [28,           С. 17].

Включаясь в хозяйственно-потребительский оборот социалистического общества, эти технологические потоки делали буржуазно-индивидуалистские пережитки наиболее естественной и целесообразной формой взаимного общения трудящихся. В результате этого система государственного социализма все больше приобретала характер формальной оболочки, прикрывающей постепенные фундаментальные сдвиги в общественном бытии и сознании. Емко эту парадоксальную предопределенность деструктивных последствий усвоения западных технологий охарактеризовал Е. Рашковский: "...ставка диктатуры на механическую утилизацию социально иноприродной ей технологии в совершенно не соответствующих ей условиях оказалась исторически проигрышной. Ведь как-никак, а технология есть пусть приземленная, пусть социально отчужденная и функционально обособленная, но все же форма самоосуществления человеческого духа" [38, С. 112].

В известном смысле правы были большевики-фундаменталисты (например, Нина Андреева), когда в первые годы перестройки предупреждали партию и народ о надвигающей реставрации капитализма. Личный легковой автомобиль, отдельная квартира (дом), личная библиотека и так далее – все это действительно атрибуты иного образа жизни, противоположного                                       социалистическому. Однако они были не причиной, а лишь симптомом глубокого кризиса всей системы, который начался задолго до перестройки и носил неизбежный и необратимый характер. Государственно-социалистический "срез" СЭГ и его непосредственные проявления являются наиболее поверхностным слоем социально-экономических стереотипов и приемов хозяйственного поведения населения Украины. Преодоление именно этого слоя (или аспекта) старой институциональной системы – не самая трудная задача перехода, хотя многие могут с этим не согласиться. Гораздо сложнее обстоит дело со следующим, более древним и глубоким слоем СЭГ, который, по сути дела, и послужил основой для достаточно быстрого усвоения массами населения в 20–30-е годы духа и стереотипов государственного социализма: "Из всего комплекса институтов, образующих систему, изменениям поддаются быстрее всего те, которые относятся к внешнему, поверхностному слою, тогда как глубинные, сущностные институты проявляют наибольшую устойчивость" [21, С. 53].

 

 

 

 



1.2. Неопределенность и равновесие в экономических системах

 

1.1. Неопределенность в оценке равновесия систем

r-1
r-1

Эффективный поиск путей достижения экономического равновесия в системах переходного типа возможен при объективном количественном определении состояния последних. Изменение состояния системы количественно характеризуют статистическими данными о ее функционировании на конкретном этапе ее жизненного цикла (см. рис. 1.2.1.). Их проще получить и поэтому их чаще используют. Они позволяют определить количественно вероятностную картину равновесости системы и степени ее устойчивости.

r-1

Рис. 1.2.1. Этапы жизненного цикла системы

 

Известно, что резких, непривычных изменений внешней среды вероятность достижения равновесного состояния системы, и особенно переходного типа, уменьшается. Вместе с тем уменьшается и уверенность в ее эффективном функционировании, растет неопределенность состояния, которая достигнет своего наибольшего значения именно в переходном периоде. Такая количественная оценка применима только для системы в целом и она является предварительной оценкой состояния ее составных элементов.

При статистической оценке состояния на основе теории информации уровень неопределенности, неизвестности состояния количественно определяется энтропией – основным понятием теории современной информации. Особенно велика в этом необходимость, когда какой-то элемент (подсистема) может занимать несколько неизвестных состояний с равной вероятностью. Это самый сложный вариант. Неопределенность в состоянии системы, только что достигшей желаемой эффективности функционирования, будет существенно ниже.

Существует группа факторов, которую необходимо учитывать при исследовании экономического равновесия, отражающая неполноту и частичную неопределенность используемой информации. Эта неопределенность имеет по крайней мере, два источника. Первый связан с тем, что предметом изучения экономического равновесия служат случайные события, величины и процессы. Для выбора вероятных моделей и назначения их параметров имеется статистическая информация, объем которой всегда ограниченный, причем часто недостаточный. Второй источник – отсутствие информации в некоторых сторонах явлений или о параметрах моделей. Параметрами неопределенности статистического происхождения являются величины, с помощью которых в математической статистике оценивают уровень доверия к результатам обработки опытных данных. Так, вероятные модели, используемые в оценках экономических систем, являются не более чем моделями: их соответствие действительности необходимо проверять как статистические гипотезы. Мерой этого соответствия являются уровень значимости и мощность критерия, примененного для проверки гипотезы. При интервальной оценке выходных параметров системы появляется еще одна группа величин – коэффициенты доверия, равные вероятности того, что истинное значение параметра лежит в заданном интервале. Границы интервала существенно зависят как от коэффициента доверия, так и от набора оцениваемых показателей. Приведем в качестве объяснения следующие рассуждения.

Из математической статистики известно, что нижняя интервальная оценка для математического ожидания нормальной величины с известной дисперсией σ2 составляет:

r-1,  (1)

а верхняя

r-1, (2)

где r-1 – статистическое среднее;

n – набор значений оцениваемых выходных параметров системы;

z1, z2 – коэффициенты, зависящие от ширины интервала.

Значения z1, z2 связаны с коэффициентами доверия μ соотношением вида:

r-1,    (3)

где Ф(z) – нормированная функция распределения Гаусса.

В данном случае (при исследовании экономического равновесия в системах переходного типа или системах "малого доверия") можно утверждать, что чем выше коэффициент доверия, тем шире доверительный интервал при заданном объеме выборки выходных параметров. Также будет справедливым и то, что при малых выборках выходных показателей и высоком коэффициенте доверия ширина интервала будет достаточно велика. Например, при μ = 0,95 имеем z1 = z2 ≈ 2. Таким образом, следует все же учитывать в исследованиях остающийся высокий уровень неопределенности по отношению к численным значениям параметров оценки равновесного состояния систем переходного          типа.

Пусть, к примеру, задача состоит в определении вероятности равновесного состояния системы (подсистемы), то есть

P (t) = P{q (t, s) < r},     (4)

где S – скалярный параметр воздействия.

Допустим, что S имеет нормальное распределение с математическим ожиданием а и диспресией σ2. Заменив математическое ожидание а его интегральной оценкой [а1 (μ), а2 (μ)] с коэффициентом доверия μ, получим семейство распределений ρ(S, μ), зависящее от μ, но уже как от параметра. Ему соответствует семейство зависимостей Р (t, μ) для функции равновесности.

Предварительный прогноз вероятности равновесного состояния системы допускает некоторого рода "грубые" оценки, где значение а = ă, что соответствует середине интервала. Однако такого рода оценки не всегда дают желаемый результат, то есть не совсем ясную картину происходящих событий. Поэтому более "осторожным" является расчет с использованием верхней интервальной оценки а2 (μ).

В случае увеличения коэффициента доверия оценка становится все более консервативной. При условии увеличения достоверности информации, естественно, будут получены более узкие доверительные интервалы, что позволит сделать более оптимистические прогнозы о равновесии в системе переходного типа.

Функционирование любых систем переходного типа в сегодняшних быстротечных условиях рынка все же связано с неопределенностью. В качестве примера проиллюстрируем неопределенность, вызванную недостатком информации. Данный пример является показательным для сегодняшних условий существования многих систем.

Допустим конкретную систему (пусть это будет фирма, компания, предприятие), где  руководитель ориентируется на "работу" в двух различных сегментах рынка. Условия функционирования в этих сегментах существенно различны и достаточно хорошо изучены. Возвращаясь к выше приведенным рассуждениям предположим, что в одном из сегментов рынка основной оценочный параметр функционирования системы  S задан плотностью вероятности ρ1 (S),       а в другом – плотностью вероятности ρ2 (S). Если функционирующая система является типовой (например, автотранспортная система, обслуживающая систему, производящую некий товар, либо предприятие-производитель продуктов питания) с известной оценкой μ вероятности того, что попадает в первый сегмент рынка, то, естественно, для расчета плотность вероятности можно               принять:

ρ (S) = μρ1 (S) + (1 - μ) ρ= (S)        (5)

Однако возможен и второй случай, когда система в своем роде уникальна, а сегмент рынка, где она будет функционировать и развиваться, заранее неизвестен. Тогда и оценка μ становится неопределенной. Очевидно выбор значения этого параметра из отрезка времени [0 ÷1] есть предмет специального волевого решения корпоративного руководителя или менеджера.

Аналогичная ситуация возникает, если система переходного типа является типовой, однако будущее распределение последних по сегментам рынка региона, страны неизвестно.

Из приведенных рассуждений очень четко прослеживается различие между двумя источниками неопределенности. Если неопределенность статистического характера можно уменьшить, увеличив набор "объема информации", то неопределенность второго рода носит качественный характер. При появлении новой информации качественная неопределенность может стать, то есть перейти в статическую. Независимо от этого все параметры неопределенности можно объединить в одну группу, характеризуемую некоторым вектором μ. Долее, рассматривая этот вектор как неизвестную переменную величину, можно вычислить показатели типа P (t, μ), Н (t, μ) и т. д. В данном случае величина          Н (t, μ) = 1 –  P (t, μ).

На этапе перехода или переориентации системы на новые сегменты рынка в условиях жесткой конкуренции руководителю и менеджерам необходимо принимать решение относительно значений вектора μ. Именно устранение неопределенности этого типа составляет одну из основных задач управления, решаемых на корпоративном уровне руководства, на уровне генерального менеджмента. В практике управления эти решения носят порой волевой характер, будучи основанными на опыте, интуиции и проявлениях внешней среды. Между тем, данные решения допускают формализацию с применением теории статистических решений и теории оптимизации. Однако, для исследования экономического равновесия в системах переходного типа в принципе возможно построение целевых функций, включающих в качестве аргументов как производственные параметры системы, так и параметры неопределенности.

В процессе функционирования системы при оценке влияния внешних факторов на изменение равновесности по причине сбоя какой-либо подсистемы (к примеру обеспечивающие, автотранспортные системы и другие) необходимо иметь более точные методы определения состояния.

Определить нежелаемые изменения конкретных подсистем рассматриваемой экономической системы возможно и по отдельным ее признакам – уровню использования ресурсов, уровню инвестиций и так далее, либо по основному критерию равновесного состояния – изменению (падению, росту) трансакционных издержек. Более глубокое исследование экономического равновесия предполагает определение изменения состояния каждой подсистемы и даже элемента. При этом задача значительно усложняется, поскольку число неизвестных растет. А в случае необходимости определения изменения состояния подсистемы в конкретный прогнозируемый период времени под влиянием одного из большого числа действующих факторов задача еще более усложняется.

В данном случае следует определить не только изменение состояния устойчивости, но и исключить влияние всех факторов, кроме рассматриваемого. Таким образом, при определении изменения экономического состояния в системе переходного типа необходимо:

а) получить информацию об уровне неопределенности состояния системы по статистическим данным выходных параметров ее функционирования или связанных с ними;

б) установить причину потери равновесия;

в) выявить влияние конкретного фактора эндо или экзогенного характера на изменение равновесия;

г) разработать мероприятия эффективного возврата системы в устойчивое равновесное состояние.

 

1.2 Количественная оценка уровня неопределенности функционального состояния системы.

В исследовании экономического равновесия в системах переходного типа анализируемый процесс функционирования последних должен быть описан количественно, иметь количественный измеритель. Вероятностная связь между процессом функционирования системы позволяет применить математический аппарат теории вероятности, теории информации и основные положения математической статистики к оценке степени неопределенности системы переходного типа в конкретный период времени t. Данная оценка должна обязательно учитываться при исследованиях экономического равновесия.

Использование аппарата известных теорий конечно же не сможет раскрыть физическую сущность параметров состояния системы. Перечисленные разделы математически позволяют количественно описать состояние системы как объекта исследования. Количественное описание процесса функционирования системы переходного типа является первейшим условием его управления        и оптимизации с целью достижения и поддержания экономического                   равновесия.

Основой статистического метода определения состояния любой системы, в том числе и переходного типа, является теория информации.

При определении состояния системы из теории информации обычно используют количественную оценку неопределенности последнего перед исследованием. Для обоснования численной оценки степени неопределенности можно принять, что к моменту исследования система может иметь m вероятных функциональных состояний. Вероятность любого i-го состояния pi = 1/m.

Если система состоит из функциональных систем, каждая из которых может иметь m1, m2, ..., mi состояний, то общее число последних m системы равно произведению чисел состояний всех подсистем:

r-1  (6)

Чем меньше число функциональных состояний, тем меньше степень неопределенности появления каждого состояния. При m = 1 неопределенность равна нулю и, естественно, система может иметь только одно функциональное состояние. Таким образом, численная характеристика степени неопределенности (НЕ) системы переходного типа зависит:

а) от числа m состояний:

r-1   (7)

б) вполне можно принять, что степень неопределенности всей системы равна сумме неопределенностей состояния всех ее функциональных подсистем-подразделений, служб, отделов:

                          r-1           (8)

или

r-1    (9)

В математике таким свойством (функция произведения равна сумме функций ее сомножителей) обладает логарифмическая функция:

r-1.                          (10)

Поэтому

r-1.       (11)

Отсюда следует, что при равновесных состояниях отдельно взятое состояние с вероятностью 1/m внесет некую неопределенность в результаты исследования. По значению неопределенность отдельно взятого состояния составит:

r-1r-1                             (12)

либо в иной форме:

r-1      или       r-1      (13)

При условии p1 ¹ p2 ¹ ... ¹ pi каждое i-е состояние системы вносит неопределенность, равную r-1, а общая неопределенность НЕ (Х) функциональных состояний системы равна сумме неопределенностей каждого из m состояний.

r-1,                (14)

где m – число вероятностных (возможных) функциональных состояний системы;

pi – вероятность того, что система Х при исследовании примет i-е функциональное состояние.

Полученную в результате элементарных математических операций             сумму:                         r-1                             (15)

и следует принять мерой общей неопределенности (неясности) исследуемой системы переходного типа по возможным функциональным состояниям и определить ее как энтропию.

Энтропия является количественной характеристикой уровня неопределенности функционального состояния системы. Энтропию можно еще трактовать как естественное состояние хаоса в системе. В результате исследования при получении объективной информации о функциональных состояниях подсистем, энтропия состояния системы снижается и теоретически даже может быть снята.

Возможность количественно характеризовать уровень неопределенности функционального состояния системы наиболее полно проявляется при анализе статистических данных по показателям функционирования подсистем, к примеру, производственной, финансовой, транспортной и др. Любая из указанных подсистем может находиться в двух состояниях (m = 2): в состоянии нормального функционирования и в состоянии "штиля". Вероятность нормальной работы (нормального состояния системы) P(R) и состояния "штиля" 1 – P(R) зависит от наличия входа, то есть требуемого для функционирования системы R. Таким образом:

p1 = P (R),         p2 = 1 - P (R)                 (16)

Поскольку энтропия r-1, то в данном случае:

r-1

r-1                      (17)

Исследования процесса функционирования многих систем показывают на то, что энтропия, то есть неопределенность состояния наблюдается в начале           и конце жизненного цикла (рис. 1.2.1, этап III). В начале второго этапа вероятность нормального функционирования системы большая, а на четвертом – очень малая. В обоих случаях энтропия близка к нулю. На этапе стабильной работы неопределенность того "Как поведет себя завтра рынок?", "Не произойдет ли технологического взрыва на рынке технологий и новых материалов?", "Как поведут себя конкуренты?" и т. п. рождает наибольшую энтропию. Парадоксальная ситуация: казалось бы период стабильности жизненного цикла системы, характеризующийся практически наивысшими значениями эффективности функционирования (Э2 и Э3), неизменчивостью (постоянством) выходных параметров системы, низкой вероятностью отказов, высокими показателями чувствительности, формирует практически полную определенность. Однако это не для систем переходного типа, не для условий рыночных трансформаций. В реальной жизни данный период является самым тяжелым в плане длительности сохранения цели организации, ее стратегии и тактики.

Энтропию измеряют в двоичных единицах (битах). За бит принимают энтропию системы, которая с одинаковой вероятностью может иметь одно из двух возможных состояний (например, функционировать или простаивать), и поэтому:

r-1        (18)

r-1

 

Число возможных состояний системы либо ее подсистемы и вероятность каждого из них устанавливают по результатам наблюдений за изменением основных показателей жизнедеятельности системы исследуемого периода времени и расчетом энтропии (см. табл. 1.2.1.).

                                   Расчет энтропии                                    Таблица 1.2.1.

 

pi

r-1

-pi log pi

r-1r-1

r-1

0,99

0,01

0,1440

0,0664

0,2104

0,91

0,09

0,1238

0,3126

0,4364

0,74

0,26

0,3215

0,5053

0,8268

0,29

0,71

0,5179

0,3508

0,8687

0,13

0,87

0,3826

0,1748

0,5574

0,02

0,98

0,7128

0,2860

0,3988

 

 

1.3. Энтропия сложной системы

Любая система состоит из двух или более подсистем, каждая подсистема из множества элементов. К примеру, производственно-сбытовая система состоит из подсистемы общего управления (блок 1); склада сырья, полуфабрикатов, оборудования, материалов (блок 2); производства (блок 3); склада готовой продукции (блок 4); транспортной подсистемы (блок 5) (см. рис.1.2.2.). Состояние данных блоков (подсистем) может не зависеть друг от друга, а в большинстве случаев является взаимоувязанным, от чего, естественно, зависит и значение энтропии системы при известной энтропии каждого блока, т. е. подсистемы. Это относится также и к уровню подсистема – множество элементов из которых состоит данная подсистема.

r-1 

 

 

 

 

 

 


Вход:

 

 

 

 

 

Рис. 1.2.2. – Укрупненная организационно-функциональная структура производственно-сбытовой системы

 

Поэтому справедливым будет утверждение: взаимосвязанными являются диагностический показатель системы (к примеру, чистая прибыль, рентабельность, трансакционные издержки и т. д.) и структурный параметр. При исследовании системы по диагностическому показателю, а лучше по группе таких показателей, возникает необходимость определения функционального состояния подсистем, отдельных элементов и значений их структурных параметров. Поэтому по изменению энтропии диагностического признака можно определить изменение энтропии структурного параметра состояния.

Энтропия обладает свойством аддитивности, которое следует из второго закона термодинамики. Он гласит, что энтропия – естественное состояние хаоса; она возрастает при объединении двух систем; энтропия комбинации во много раз выше, чем общая сумма энтропий двух отдельных систем до слияния. Деловые люди, руководители понимают, что когда происходит объединение даже двух подразделений в одной системе (организации), к примеру подразделений управления, то энтропия будет больше чем сумма энтропий каждого из этих двух отделов (служб). Таким образом, на вопрос "какое отношение имеет энтропия к структуре крупного предприятия?" ответ будет по-видимому один – "Успех крупного бизнеса зависит от того, как оно разделено на подразделения, службы, отделы, насколько хорошо работает каждое из них, насколько тесно их сотрудничество. От этого зависит и экономическое равновесие любой системы, а тем более системы переходного типа". Так, производственно-сбытовая система (см. рис. 1.2.2.) может не функционировать главным образом из-за независимых сбоев в работе указанных пяти подсистем (блоки 1, 2, 3, 4, 5) с вероятностями ρ1, ρ2, ρ3, ρ4, ρ5. Энтропия производственно-сбытовой системы будет ровна НЕ (Х) = - ρ1 · logρ1 - ρ2 · logρ2 -….- ρ5 · logρ5 .

Рассмотренная система, состоящая из двух и более простых подсистемы (блоки 1, 2, 3, 4, 5) может быть названа объединением. Объединением, к примеру, двух подсистем Х и У с возможными состояниями х1, х2,…, хm; у1, у2,…, уn называют сложную систему (Х, У), состояния которой (хi, уj) представляют собой все возможные комбинации состояний хi, уj , подсистем Х и У. Число возможных состояний объединения (Х, У) равно m · n. Вероятность, что система (Х, У) будет в состоянии (хi, уj), очевидно следует обозначить как Рij = Р (Х ~ х1)(У ~ уi).

В общем виде энтропия сложной системы произведений вероятностей всех возможных ее состояний на их логарифм с обратным знаком:

r-1.                   (19)

Энтропию сложной системы следует вычислять в соответствии с теоремой умножения вероятностей для независимых событий Р (Х,У) = Р (Х) · Р (У).

Поэтому:

                                     r-1                     (20)

или

r-1,                   (21)

то есть при объединении независимых подсистем их энтропии складываются. Данное свойство называется теоремой сложения энтропии.

Для производственно-сбытовой системы (ПСС) функциональное состояние ее подсистем (рис. 1, блоки 1–5) взаимосвязанно. В этом случае энтропию всей ПСС следует определять несколько по-другому. При определении энтропии систем, состоящих из зависимых подсистем (элементов), простое сложение неприменимо. В этом случае следует определять условную вероятность                 P (yi / xi) подсистемы Y, когда подсистема Х приняла конкретное значение хi.

Условная энтропия подсистемы Y при условии, что подсистема Х находится в состоянии хi, определится как:

r-1,               (22)

или в сокращенном виде:

r-1                 (23)

где h – условный коэффициент энтропии.

Условная энтропия системы У зависит от того, какое состояние хi приняла значение Х. Если вероятность этого состояния pi, то среднюю и полную условную энтропию следует определять по общепризнанному методу:

r-1.               (24)

Если HE (Y / xi) записать в развернутом виде, то получим:

r-1          (25)

или после внесения pi под знак второй суммы:

r-1                     (26)

или

r-1                  (27)

По теореме умножения вероятностей:

r-1                      (28)

 

Поэтому,

r-1                         (29)

Значение HE(Y/X) называют полной условной энтропией У относительно Х. Она характеризует степень неопределенности подсистемы У, оставшуюся после того, как состояние подсистемы Х полностью определялось (1). Следовательно, полную условную энтропию можно рассматривать как меру адаптивности системы. Условная энтропия в полной мере удовлетворяет требованиям универсальности отражения специфики рассматриваемой проблемы, непротиворечивости к предшествующим теориям.

Энтропия хорошо увязывается с понятиями организованности и неорганизованности системы. Неорганизованность является следствием возмущающих воздействий среды на объект управления, в то время как организованность является количественной мерой способности системы приспособиться к воздействию факторов внешней среды. Таким образом, чем выше энтропия системы, тем больше ее неорганизованность и наоборот. Очевидно такая постановка вопроса дает основание к использованию энтропии в качестве критерия оценки степени возможности формирования экономического равновесия в системах, в том числе и переходного типа.

Для реализации моделей определения энтропии сложной системы (19) и полной условной энтропии (29) необходимо разработать концепцию формализации целей функционирования систем переходного типа в узком смысле. Цель – одно из базовых понятий в системном подходе. Она рассматривается вместе с другими взаимосвязанными понятиями, образующими подсистемы организации производственных процессов и управления, то есть управляемую            и управляющую подсистемы.

В общем цели могут разделяться на цели:

– состава,

– структуры,

– свойства.

В первом случае целью является обеспечение заданного состава элементов, образующих систему. Во втором случае цель – это сохранение заданной структуры связей между элементами системы. И в третьем случае цель – это поддержание характеристик – временных, пространственных и других, отражающих непосредственно свойства системы. Таким образом, для системы имеется набор параметров, который полностью определяет объект анализа и характеризует ее функционирование.

Совокупность параметров, характеризующих уровень организованности функционирования системы в отношении ее структуры, состава и свойств, образуют, соответственно, векторы:

а) вектор структуры r-1;

б) вектор состава r-1;

в) вектор свойств r-1.

Каждому из указанных векторов соответствуют эталонные векторы или векторы целей,

r-1;

r-1;

r-1.           

Далее, фиксируя текущие значения векторов r-1 и сопоставляя их в соответствии с (19) и (29) с векторами целей r-1, можно получить количественные оценки организованности функционирования в отношении состава, структуры и свойств системы КО', КО'', КО'''. При условии, что значение КО будет стремиться к единице (КО'→1,0; КО''→1,0; КО'''→1,0), то значения НЕ (Х, Y) и HE (Y/xi) будут стремиться к 0.

Данные оценки (КО', КО'', КО''') в совокупности образуют так называемый тензор (от лат. tensus – напряженный). Обобщенное понятие вектора, который задается набором с трех чисел и особенными законами преобразования), каждая точка в котором будет характеризовать уровень экономического равновесия системы (см. рис. 1.2.3.). Уровень организованности и энтропия системы измеряются от 0 до 1,0. В предельном случае, когда система находится в точке КОо, справедлив вывод: система организована в высшей степени, энтропия ее практически равна нулю. Это значит, что система находится в состоянии относительно экономического равновесия. Данное состояние можно охарактеризовать обобщенным вектором r-1, максимальное значение которого составляет r-1. Это значение является также количественной характеристикой равновесности системы, естественно, максимально возможной.

r-1
 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


Рис. 1.2.3. – Тензорная интерпретация экономического равновесия

системы экономического типа.

 

 

         

          В случае, если значения КО', КО'', КО''' будут стремиться к нулю, а значит и r-1, система перестает целенаправленно функционировать и входит в фазу максимальной экономической неустойчивости. В данной ситуации формирование управленческих решений управляющей системы заключается в выборе вариантов стратегий для целенаправленного перевода системы в устойчивое, экономически равновесное состояние КОо.

Таким образом, в общем случае уровень экономического равновесия системы может характеризоваться любой точкой внутри пространства ограниченного единичным кубом (см. рис. 1.2.3).

В зависимости от иерархического уровня используемого статистического материала анализ экономического равновесия систем переходного типа может быть приведен на уровне ее подсистем. Вид и назначение анализа определяется способом обоснования количественных значений параметров, образующих векторы целей.

При экономически рациональных значениях параметров векторов целей может быть получен экономически обоснованный уровень экономического равновесия для конкретных возмущений внешней среды, а также возможностей и направлений в его проекции. При предельных значениях параметров может быть проведен перспективный анализ.

Изложенное выше позволяет сформулировать следующие выводы.

1. Такое свойство любой системы как энтропия позволяет понять, что            в деятельности любой организации с целью достижения экономического равновесия при прочих равных условиях "малое количество" лучше, чем большое (это относится и к формированию структуры управления, подразделений управления управляющей подсистемы). Следовательно, менеджеры должны ориентироваться на минимальный, экономически допустимый объем выпускаемой продукции, что служит залогом экономического равновесия                 организации.

2. На основе "энтропийного подхода" возможно получить количественную оценку такого свойства системы переходного типа, как степень экономического равновесия, позволяющую принимать обоснованные решения, связанные с совершенствованием состава, структуры и свойств этих систем                      и подсистем.

3. "Энтропийный подход" служит хорошей базой для разработки алгоритма (банка алгоритмов) анализа адаптационных свойств систем переходного типа с целью их регулирования экономического равновесия.

4. В зависимости от сложившейся ситуации на рынке условную энтропию можно рассматривать как меру адаптивности системы к среде, а значит и как степень возможности формирования экономического равновесия в системе.

Использование относительного показателя – приращения энтропии за равные промежутки времени, позволит дополнительно получить информацию управленческого характера о степени организованности или неорганизованности функционирования в достижении или поддержании системой стабильного экономического равновесия.

1.3. Системная трансформация мировой экономики в процессе глобализации

Категория мировой экономики в форме понятия органического целого получила первоначальное развитие в системе объективного идеализма XIX века в трудах  Ф. Шеллинга, Г. Гегеля [6, С. 50]. Дальнейшее свое развитие это явление приобрело в трудах К. Маркса, главным образом, в "Капитале" и "Экономических рукописях 1857–1861 годов" [30, Т. 4, С. 23–25; Т. 8, С. 117].

Если Г. Гегель и Ф. Шеллинг рассматривали мировую экономику в качестве целостности, каждый элемент которой является одновременно причиной        и следствием состояния других ее элементов, то по К. Марксу, система синтезирует элементы таким образом, что абсолютное их существование становится невозможным в результате появления нового их качества, обусловленного системной целостностью.

Большой вклад в исследование этой проблемы внес основатель науки           о всеобщей организации – тектологии А. А. Богданов, который отмечал: "Она (вселенная) выступает перед нами как беспредельно развертывающаяся ткань разных типов, форм и ступеней организованности... Все эти формы в их взаимных сплетениях и взаимной борьбе, в их поступательных изменениях образуют мировой организационный процесс, неограниченно дробящийся в своих частях, непрерывный и неразрывный в своем целом" [4, Т. 1, С. 73].

Процесс развития мировой экономики или процесс глобализации можно рассматривать как смену различных форм дифференциации и интеграции экономической деятельности, проявляющихся в их различной взаимосвязи. Эта деятельность сразу же возникла в форме хотя и примитивной, но целостной системы, которая затем в процессе эволюции бесконечно дифференцировалась и образовывала все новые и новые интегративные формирования. В результате возникла современная мировая экономика как самоорганизующаяся система, состоящая из огромного количества различных его подсистем и элементов, организованных в особого  рода целостности на различных ее структурных уровнях. Функционирование этой сложной иерархии системных образований отличается высокой степенью согласованности и обеспечивается многообразными типами интеграционных процессов в отдельных частях мировой экономики.

В последней трети ХХ века широкое распространение получила теория           о системно-самоорганизующихся процессах – синергетика, в центре внимания которой оказались проблемы самоорганизации, равновесия, устойчивости, распада и воспроизводства самых разнообразных структур. В соответствии с синергетикой, целое не сложнее части, а совершенно иное, поскольку оно имеет свойство самоорганизовываться в отличие от элементов, которые лишены этого качества в отдельности.

В свете этой теории можно рассматривать мировую экономику как целостную систему, чье свойство самоорганизовываться возникло лишь при наличии синергетического эффекта – согласованного взаимодействия национальных экономик. Целесообразность в организации их взаимодействия обусловливает развитие упорядоченности мировых хозяйственных процессов, появление все более эффективных форм последних. В этом случае все известные формы взаимодействия могут выступать как последовательные ступени в реализации принципа социально-экономической эффективности. Познание закономерностей отбора оптимальных форм хозяйственной деятельности даст возможность понять механизм самоорганизации мировой экономики, а, следовательно, и целесообразные формы участия в ней национальных комплексов.

Все хозяйственные комплексы можно рассматривать как систему с непрерывно меняющейся внутренней организацией. Последнее означает изменение структурных взаимосвязей элементов, что предполагает существование механизма, его обусловливающего. С точки зрения синергетики этот механизм называется самоорганизацией и связывается непосредственно с согласованными процессами. Однако не сама природа последних (то есть обусловленность их внешними и внутренними факторами) определяет, в конечном счете, формирование новых динамических структур и тем самым самоорганизацию системы. Механизм самоорганизации предполагает наличие объективных предпосылок ее развития, свидетельствующих о ее внутренней активности, способности           к трансформации, переходу от одних состояний системы к другим, к усложнению структуры, а, следовательно, и повышению внутренней организованности.

Организация данной целостности является результатом взаимодействия непрерывных и параллельных процессов прогрессивного подбора: положительного и отрицательного. А. А. Богданов объяснял данный механизм следующим образом: "Эти процессы регулируют направление развития системы в сторону наиболее устойчивого соотношения, ибо менее устойчивые отрицательным подбором должны постепенно отметаться, а более устойчивые – положительным подбором закрепляться" [4, Т. 2, С. 13].

Для социальных систем, высшей формой организации хозяйственной деятельности которых является мировая экономика, основой подбора служит социально-экономический механизм достижения внутренней цели общественного развития - увеличения емкости среды обитания человека при сокращении затрат его энергии.

Особенность мировой экономики как формы экономической деятельности состоит в том, что она представляет собой единство в многообразии составляющих его элементов. Превращение человеческого общества из суммы частей, связанных лишь общностью земной поверхности, в саморазвивающуюся систему происходит посредством обмена различными видами многогранной деятельности человека, направленной на удовлетворение его потребностей. Именно этому подчинен механизм самоорганизации мировой экономики.

В процессе глобализации, эволюции различных ступеней в развитии международной экономической деятельности, сформировалась мировая экономика, отражающая всеобщую связь, определенное организационное единство мира, различную его качественную и количественную определенность. В ходе усложнения и эволюции мировой экономики самоорганизация как упорядоченность, обусловленная внутренними факторами, генетически была первичной по                     

 

сравнению с организацией, поскольку последняя связана с целенаправленной человеческой деятельностью.

Однако самоорганизация в социальных системах всегда присутствует наряду с организацией, соотношение между которыми в каждый данный момент определяется прогрессом в развитии всей системы. В результате эволюции             в системе накапливаются соответствующие количественные изменения, которые приводят к необходимости согласования поведения элементов, изменения их взаимосвязей, а, следовательно, появлению новой структуры. Причем эти процессы являются самоорганизующимися в том смысле, что их взаимодействие со временем приобретает все более согласованный характер.

Мировая экономика как система выступает всеобщей универсальной характеристикой такой фундаментальной стороны бытия, как дифференциации         и интеграции. Системность выражает диалектический принцип всеобщей связи и взаимообусловленности, ибо всякая связь изначально предполагает дифференцированность объектов.

Следовательно, данная система является внутренне противоречивой, предполагая ту или иную степень организованности и одновременно способность к саморазвитию. "Чем больше целое отличается от суммы своих частей, тем более оно организовано", – отмечал А. А. Богданов [4, С. 9].

Действительно, целое может быть меньше или больше суммы своих частей: в дезорганизованном комплексе целое меньше суммы своих частей; в нейтральном они равны; в организованном – целое больше суммы его составляющих. Последнее можно объяснить только тем, что появляется совершенно новое качество системы, которого были лишены его элементы в отдельности.

Для ответа на вопрос о том, обладает ли мировая экономика таким качеством, следует рассмотреть тип данной целостности, обусловленный непосредственно характером совместимости элементов системы. Это качество связано, прежде всего, с особым способом взаимосвязей элементов. Различаясь между собой, они могут быть совместимы, когда их взаимодействие приводит к возникновению и поддержанию устойчивой целостности. В мировой экономике присутствует определенная степень сходства составляющих ее элементов, обусловленная их общим происхождением. Все формы взаимосвязи национальных экономик в рамках мировой экономики вышли из непосредственно общественных отношений на национальном уровне, то есть генетически однородны. Исходя их этого можно предположить, что все определенным образом обособленные (будь-то экономически, юридически или государственно) составляющие мировой экономики совместимы уже по причине их общего происхождения.

Однако такая основа общности еще не свидетельствует о безусловной возможности установления взаимосвязей, которые в перспективе сформируют структуру самоорганизующейся мировой экономики. Проблема состоит в том, что в одном и том же месте, в одно и то же время для сходных между собой элементов глобальная среда может быть различной с точки зрения ее восприятия ими. Поэтому тип целостности мировой экономики будет определяться уровнем совместимости национальных экономик в их совокупности.

При этом совместимость составляющих мировую экономику, независимо от той или иной формы ее организации, является лишь предпосылкой формирования элементарного структурного уровня глобальной целостности. Реальное воплощение этой возможности связано с преобразованием совместимых взаимосвязей в функциональные. В этом случае национальные экономики начинают играть вполне определенную роль, соответствующую назначению всей системы. Эти преобразования и формируют структуру мировой экономики, механизм ее самоорганизации.

Совместимость на международном уровне возникла еще на этапе эволюции национальных хозяйств, когда международные экономические отношения были подчинены задачам создания внутренних функциональных связей. Речь идет о преодолении внутренних экономических трудностей и диспропорций между странами за счет интенсивного межстранового обмена. Углубление международного разделения труда можно представить как ступень развития функциональных взаимосвязей в формировании элементарного структурного уровня глобальной целостности. Функциональность взаимосвязей национальных хозяйств в рамках мировой экономики обусловливается их ориентацией не только на согласование деятельности друг с другом путем интеграции, но и на удовлетворение глобальных потребностей мировой экономики.

Свойством любой организованной системы является ее потенциальное функционирование в качестве элемента более общего целого. Так, национальная экономика, будучи совокупностью функциональных взаимосвязей первичных производственных образований, нацелена, в первую очередь, на оптимизацию общественного производства и потребления в государственных границах      и лишь в конечном итоге – на глобальный потребительский спрос посредством обмена деятельностью и ее результатами. Возникновение региональных хозяйственных систем и диверсифицированных внутренне дифференцированных транснациональных образований означает не что иное, как интеграцию совместимых межнациональных элементов, становление их функциональной взаимозависимости на одном структурном уровне.

В этом смысле диалектика системы мировой экономики заключается             в непрерывном процессе формирования и трансформации новых свойств в результате изменения функциональных взаимосвязей национальных хозяйств, то есть более узких хозяйственных систем. Это объективный процесс, в основе которого лежит целесообразность самоорганизации как совместимость ее внутренних элементов. Другими словами, целесообразность экономической деятельности предполагает внутреннюю объективную целесообразность форм ее организации.

В результате возникает подчиненная роль частей по отношению к целому, принципы самоорганизации которого определяют их поведение. Таким образом, можно говорить о процессе глобализации как о мирообусловленном процессе, а о глобальной экономике как сложившейся системе, все элементы которой уже обусловливаются не друг другом, а целым, в которое они входят.

 

Так, произошел скачок мировой экономики от нейтрального целого              к организованной системе, в которой результативность взаимодействия элементов оказывается выше суммы его достижений в пределах каждой автономно функционирующей хозяйственной целостности. Все эти процессы корректируются в единый процесс – глобализацию экономики, характеризующий самоорганизацию всей системы мировой экономики по направлению все большей ее организованности. Глобальная экономика представляет собой форму организации глобальной экономической деятельности с высоким уровнем самоорганизации, обусловленным различным уровнем совместимости национальных            экономик.

Существует два диалектических способа сосредоточения функций элементов на сохранение и развитие целостной системы: централистический и децентралистический. Причем при переходе от одного структурного уровня к другому наблюдается их логическое чередование. В конфликте тенденций к централизации и децентрализации первая придает организациям целостность, но центр при этом теряет эффективность управления из-за большого количества поступающей к нему от элементов разнородной информации. А децентрализация, доведенная до крайности при отсутствии минимальной координации из центра, порождает отсутствие всякой внутренней связи, приводит к нарушению системной целостности и исчезновению самой системы. Как отмечал в этой связи А. А. Богданов: "Рост разнообразия, не уравновешенный противоположным ему процессом, ведет к полной дезорганизованности" [4, Т. 2, С. 35].

В процессе глобализации экономики наблюдается гибкое сочетание функций элементов в системе. Централизуется совокупность регулирующих механизмов, необходимых для сохранения целостности, а каждый структурный уровень строит свою деятельность по-своему, но с учетом этого системного требования.

Специфика элементов сказывается определяющим образом на особенностях их структурных связей в системной целостности. По отношению к мировой экономике, его элементам и структуре, существуют широкая и узкая трактовки этой категории. Широкая трактовка рассматривает мировую экономику как совокупность национальных хозяйств, связанных друг с другом системой международного разделения труда, экономических и политических отношений. Данная всемирная целостность представляет собой социально-противоречивую систему интернациональной организации производства и обмена результатами деятельности, охватывающую все страны и регионы мира.

Узкая трактовка мировой экономики рассматривает ее как систему международных взаимоотношений, приникающих через границы национальных экономик лишь в той мере, которая необходима и достаточна для воздействия на выгодность участия стран в мировой экономике.

Действительно, любая целостность имеет аспект целого, элементов                 и структуры. Элемент и система – это диалектическая пара категорий, взаимопредполагающих и взаимоотрицающих друг друга, обусловливающих специфику целостности. В свою очередь, качества элементов, особенности их свойств определяют структурные взаимосвязи системы, ее устойчивость и целенаправленное развитие. Следовательно, широкая трактовка рассматривает мировую экономику как разноуровневую систему в совокупности ее структурных связей, а узкая трактовка выделяет лишь структурный аспект мировой экономики, который несомненно является основополагающим для выявления законов развития этой системы, но не охватывает все многообразие ее свойств.

Мировая экономика выступает для своих подсистем той глобальной макроэкономической средой, форма взаимодействия с которой создает условия их собственной самоорганизации. Причем изменения в рамках различных структурных образований не устраняют целостности всей системы мировой экономики, а, как правило, изменяют область их совместимости, усложняя структуру мировой экономики и расширяя многообразие ее форм.

С появлением функциональных зависимостей между элементами мировой экономики, а также между его частями и целым, возникает новое свойство системы – механизм его самоорганизации, который строится на внутренней симметрии – структурных взаимосвязях всех элементов системы. Именно они постоянно организуют систему таким образом, чтобы поддерживать равновесие ее разноуровневых структур, взаимопревращение которых и обусловливает развитие мировой экономики.

Этот механизм самоорганизации мировой экономики связан непосредственно с обменом деятельностью и ее результатами и играет основополагающую роль в поддержании "динамического равновесия" мировой экономики как системы. Наиболее рациональный из известных до настоящего времени механизмов саморегулирования хозяйственной системы носит рыночный характер. Устанавливаемое колебаниями спроса и предложения на рынке соотношение между различными видами производства зависит от технической оснащенности элементарных производителей и от реального объема потребления. Причем для взаимосвязи различных элементов мировой экономики посредством обмена результатами экономической деятельности в национальных или интернациональных рамках достаточно разделения труда и наличие самих результатов труда.

В современных условиях глобальный рынок распространяет нормативную роль международной рыночной стоимости не только на товары и факторы производства, поступающие в международный оборот, но и на весь комплекс национальных условий производства в различных уголках мира, служа критерием их эффективности. Только целостная система мировой экономики способна развить сложную структуру связей и отношений, намного превосходящую первоначальные структуры по сложности и гибкости сочетания способов сосредоточения функций, реализующих при этом исходные целевые установки.

Это происходит по мере приобретения частями и элементами мировой экономики функциональных свойств по отношению к целому. Их действия            в таком случае объективно становятся целесообразными, т.е. призваны сохранять и развивать сложившееся образование. Именно в процессе интернационализации хозяйственной деятельности осуществляется цель самоорганизации глобальной системы путем приспособления ее подсистем к согласованному функционированию в своем составе, то есть их потенциальные свойства превращаются в функции относительного целого. А это не что иное как еще один аспект механизма самоорганизации – его способности регулировать, отбирать наиболее приспособленные к исполнению своих функций социально-организационные формы и закреплять их путем сосредоточения функциональных свойств, то есть появления собственно организации как приобретение новых свойств системой в дополнение к самоорганизации.

Мировая экономика управляется механизмом самоорганизации, предполагающим в качестве своих главных элементов обмен и конкуренцию, обусловливающих отбор наиболее эффективных форм организации хозяйственных систем с точки зрения их соответствия природе и общественным потребностям.

Проблема организации и самоорганизации через призму достижения общего экономического равновесия элементов хозяйственной системы занимает центральное место в экономической науке. Еще со времен А. Смита предполагалось, что саморегулирующаяся децентрализованная экономика является эффективной формой экономической организации или, другими словами, что конкурентное равновесие – оптимальное состояние  экономики.

Действительно, поддержание равновесного состояния хозяйственной системы и ее целенаправленного поведения имеет исключительно большое значение. В этой связи регулирующее и конкурирующее начала, как факторы развития структурных связей целостности и их соотношение, в каждый данный момент приобретают особую значимость. Последнее обусловливается тем же общеисторическим законом эффективности социально-экономической деятельности, который и приводит к смещению акцента то в сторону централизации, то         в сторону децентрализации.

Как правило, в условиях экстенсивного развития системы (за счет присоединения элементов) превалирует конкуренция, а в условиях интенсификации (за счет оптимизации структурных связей) на первое место выходит регулирующее начало.

Можно констатировать тот факт, что централистическая форма организации имеется там, где элементы системы сильно дифференцированы. В условиях же однообразия, составляющих целостность, имеет место наиболее оптимальный для этого децентралистический способ организации. Однако однородность элементарного состава существенно различается в момент формирования                 и в момент преобразования в качественно иную систему.

Применительно к процессу интернационализации хозяйственной жизни, доставляющему многообразие вариантов взаимосвязей, отбор наиболее оптимальных в форме самоорганизации мировой экономики следующий. На стадии формирования хозяйственной целостности, то есть дифференциации определенного количества элементов, взаимосвязи которых носят достаточно стабильный характер, чтобы в перспективе стать функциональными, первостепенное значение приобретает факт их совместимости. Речь идет  о становлении экстенсивной структуры как основы устойчивости потенциальной системы.           В процессе взаимной адаптации свойств элементов большое значение имеет конкуренция как состязание их за право стать структурными. Итак, уже на этой стадии осуществляется отбор  элементов на совместимость их друг с другом в будущей системе. В этих условиях децентралистический способ организации вызван невозможностью иерархии функциональных взаимосвязей из-за их отсутствия у элементов. Фактически такое целое либо меньше суммы своих потенциальных компонентов, либо, в крайнем случае, равно им, а связь между целостностью и ими носит односторонний характер.

На этой стадии формирования мировой экономики появляется внешняя торговля, связующая товарообменом различные, готовые к нему хозяйственные образования. Это свидетельствует об экстенсивной структуре данного системного образования как результата взаимосвязи совместимых по тем или иным параметрам национальных комплексов. Те части национальных хозяйственных систем, взаимосвязи которых приобретают функциональный характер по отношению друг к другу, и служат фундаментом повторяемости, цикличности, замкнутости целого. Таким образом, в основе устойчивости сохраняющейся экстенсивной структуры лежит динамический процесс взаимопревращения различных диалектических пар явлений, обособленных определенными рамками.

В основе этого нового свойства целостной системы лежит обмен деятельностью и ее результатами, опосредующий данные обратимые процессы на соответствующих стадиях развития мировой экономики. Так, мировой рынок обусловил динамическое равновесие мирового производства и потребления, неоднородных по степени вовлеченности в условиях генетической однородности всех хозяйственных структур и по мере своего развития они все больше дифференцировались под воздействием внешней взаимных связей. Для одних национальных экономик эти взаимосвязи с себе подобными играли консервативную роль, для других прогрессивную, в зависимости от того, как они были организованы. Именно этим обусловлен феномен ярко выраженных различий, например, между развитыми странами с рыночной экономикой и развивающимися. Из этого следует и различная их совместимость друг с другом, и способность превратить взаимные связи в функциональные.

Таким образом, в рамках мировой экономики на его стадии формирования динамического равновесия вариантных структур существуют хозяйственные образования, различающиеся степенью внутренней организованности. Их интенсивные структуры, как связь состояний целостности во времени, обусловливаются не только (и может не столько) внутренними взаимосвязями – структурой, но и внешней средой – их формой. В процессе самоструктурирования на определенных стадиях глобализации экономики большую роль сыграли структурные трансформации внутри национальных комплексов. Глобальная макросреда привнесла в этот процесс международный аспект: интернационализация экономической деятельности вызвала интенсификацию взаимосвязей между новыми формами хозяйства, устойчивость которых обусловила новые экстенсивные структуры типа международных региональных экономических комплексов и транснациональных корпораций (ТНК). Так произошел скачок от одной структуры мировой экономики – взаимосвязей между государственно обособленнными национальными целостностями  – к новой – согласованным процессам региональной интеграции и транснационализации, сформировавшим соответствующие системные образования.

Этот процесс становления (отбора) оптимальных форм экономической деятельности для выполнения ею изначальной своей цели можно назвать самодвижением к более организованным структурам в одних частях всемирного экономического пространства за счет распада и дезорганизованности в других. Именно поэтому за счет повышения уровня организованности одних элементов, мировая экономика всегда имеет в запасе менее организованные образования, которые способны структурироваться в самоорганизующиеся целостности лишь в перспективе.

В процессе отбора объективно формируются целостности с функционально зависимыми свойствами элементов – экстенсивная структура. Ее специфика связана с замкнутостью хозяйственных процессов на себе, что обусловливает появление механизма организации уже централистского типа. Это означает в определенном смысле энергетический порог системы, достижение ею качества стабильной. На этой стадии в хозяйстве любого типа появляются однородные (но уже иного качества, чем при формировании макросистемы) части, воспроизводящие некоторое подобие симметрии породившей их системы (территориально-производственные комплексы и др.). Эти однородные структуры нарушают динамическое равновесие элементов национальной целостности и обусловливают переход к децентралистическому способу организации, придающему импульс формированию новых структур самоорганизующегося типа. В этой связи провидчески звучат слова Н. Д. Кондратьева: "Изучение необратимых процессов, как таковых, представляет из себя весьма интересную задачу. То будет изучение эволюции народного хозяйства в целом и отдельных его элементов с одной стадии на другую. Оно будет изучением изменения организации хозяйства, его качественного развития и количественного роста" [21, С. 64].

Таким образом, исследование механизма организации и самоорганизации мировой экономики приводит к выводу о необратимости процессов дифференциации и интеграции экономической деятельности, воплощающихся в интенсивной структуре. Она не носит самостоятельного характера, а выражает динамику экстенсивной структуры во времени. Тогда всякое изменение структуры можно рассматривать с точки зрения законов интенсивных структур, обусловливающих перспективу их развития.

Как известно, все изменения системы происходят в условиях нарушения равновесия составляющих ее элементов, вызванного, как правило, внешними факторами. При усилении влияния извне наступает момент своеобразного равновесия структуры системы и ее формы, при котором направление дальнейшего развития может быть совершенно непредсказуемым, зависящим от малейшего фактора. При этом происходит скачок, самоконструирование системы, выбор одной из многочисленных форм и дальнейшее самоорганизующееся развитие.

 

С точки зрения законов интенсивных структур особую значимость приобретает проблема интеграции национальных комплексов в мировую экономику. При этом следует учитывать, во-первых, одно из незыблемых положений науки о примате внутреннего над внешним. В соответствии с ним внешнее не должно усваиваться слепо, а приспосабливаться к потребностям внутреннего развития национальной системы. Во-вторых, сегодня в условиях многократно усилившегося процесса глобализации экономики и таких ее форм, как региональная интеграция и транснационализация, адаптация к условиям мировой экономики, как правило, служит гарантией прогрессивного развития национального комплекса.

В развитии современных национальных целостностей доминирует объединительная тенденция. Именно она выражает направление движения мировой экономики в сторону большей организованности ее подсистем, все дальше от дезорганизованности. С одной стороны, глобализация осуществляется за счет оптимизации внутренних структурных связей между уже сложившимися элементами международных экономических отношений за счет углубления международного разделения труда, а с другой – международное обобществление производства охватывает все большее количество стран и регионов.

Этот объективный процесс связан с тем, что только системы, обменивающиеся с внешней средой веществом и энергией, способны самоорганизовываться, оптимизируя свою внутреннюю структуру в направлении соответствия ее предназначения экономической деятельности. Системы, полностью изолированные, лишены возможности развиваться прогрессивно, так как стремятся           к максимальному беспорядку из-за инерционности внутренней структуры. Как уже отмечалось, система регуляции изолированной системы направлена на поддержание внутренней симметрии посредством обратной связи элементов,            а, следовательно, обречена на неизменное повторение пройденных процессов.

Лишь внешняя среда способна не только нейтрализовать нарастание этой негативной тенденции, но и повернуть ее вспять. Важнейшим фактором прогрессивного развития всякой системы является ее способность к синтезу с другими системами, позитивная реакция на чужой опыт и готовность усвоить его.

Экономическая интеграция разрывает циклическую замкнутость, исключает простое повторение одних и тех же организационных форм. По мере возрастания целостности мировой экономики, становления функциональных связей его элементов расширяется вовлеченность национальных хозяйственных комплексов в мирохозяйственные связи на основе международного разделения труда.

С возникновением целостности мировой экономики вычленение новых структур идет уже не спонтанно, а определяется во все большей мере логикой развития глобального комплекса. Другими словами, если раньше международное разделение труда усиливало потребности в синтезе отдельных специализированных хозяйств, то в современных условиях системные потребности глобальной целостности диктуют конкретные направления развития международного разделения труда и специализации хозяйств. В современных условиях мировое по отношению к национальному – не внешний фон, а внутренняя всепроникающая материя.

Вместе с тем однозначно распространять это положение на все национальные хозяйственные комплексы неправомерно. Со стороны мировой экономики не все его государственно обособленные элементы в одинаковой степени участвуют в структурных связях, а тем более отличаются их формы. Это во многом обусловлено, прежде всего, их внутренней спецификой, тем особенным, что определяет качество уже существующих связей. Хотя структурные связи любой системы обусловливают специфику целостности, но именно они, вступая в определенную систему, создают ее как свою диалектическую противоположность. С точки зрения их целостности элементы выступают относительно неделимыми инвариантными частями, предопределяющими ее экстенсивную и интенсивную структуру изнутри.

Специфика национальных систем во многом предопределяет их совместимость, способность их свойств стать функциональными по отношению друг к другу, с одной стороны, и ко всей целостности – с другой, а также формы структурных взаимосвязей. Национальные экономики существенно различаются по своему качеству, Это связано, в первую очередь, с уровнем развития производства, более или менее точно выражающемся величиной валового внутреннего продукта и платежеспособным спросом населения страны как главных компонентов, обусловливающих целостность национальной хозяйственной системы.

Речь идет о состоянии хозяйственной системы с точки зрения ее экстенсивной и интенсивной стадий развития. В период становления интегративной целостности национальной экономики качество ее структуры определяется однородностью элементов (совместимостью их свойств), структурные связи между ними играют вспомогательную роль. В условиях же сформировавшейся системы, на стадии установившегося динамического равновесия ее вариантных структур, то есть с достижением ею качества целостности в собственном смысле этого слова, последняя выступает не столько следствием, сколько важнейшим фактором ее прогрессивного развития. Причем критерии структурных изменений совпадают с показателями эффективности экономической деятельности: при формировании национального хозяйственного комплекса – это максимум результата при минимуме затрат, а при функционирующем комплексе – это пропорциональность, сбалансированность структуры производства и структуры потребления.

Из сказанного следует, что превращение национальной хозяйственной системы из потенциального в актуальный элемент мировой экономики в значительной степени обусловлено его внутренней спецификой, механизмом  саморазвития, которые и предопределяют различные формы взаимосвязей с себе подобными. Так, глобализация экономики предоставляет многовариантность форм национального участия в глобальной экономической деятельности, единственным требованием к  которым  является  их оптимальность с  точки  зрения

 

результативности и максимальной адаптации к требованиям глобальной          макросреды.

Каждый национальный комплекс, основываясь на собственной специфике, выбирает для себя наиболее оптимальное соотношение между внутренней комплексностью и международной специализацией, между открытостью и закрытостью. Причем изменения в рамках различных структурных образований не устраняют целостности всей системы мировой экономики, а изменяют лишь область совместимости на элементарном уровне, усложняя структуру глобальной экономической деятельности, повышая организованность целого, увеличивая разнообразие вариантов оптимального развития его составляющих по пути прогресса, ко все большей упорядоченности.

Самоорганизация глобального целого предполагает постоянное структурирование его составляющих в процессе их интеграции и дезинтеграции, взаимообусловливающих друг друга и предопределяющих бесконечность вариантов их совмещения в тех или иных организационных формах. Глобализация предстает в данном случае как процесс трансформации структурных связей одних систем под воздействием глобальной макросреды в структурные связи новых образований. Этим еще раз подтверждается мысль о связи качества целостности системы и становления функциональных свойств составляющих ее элементов с их способностью создавать новые равновесные структуры в процессе своей самоорганизации под воздействием внешних факторов.

С точки зрения качественной стороны взаимосвязей элементов мировой экономики главная закономерность здесь просматривается в их взаимозависимости вследствие превращения их потенциальных свойств в функциональные по отношению друг к другу и ко всей целостности. Долгосрочным следствием взаимозависимости элементов, их адаптации на элементарном и вертикальном  уровнях мировой экономики является выравнивание их экономических            потенциалов.

Таким образом, мировая экономика представляет собой не простую сумму различных его подсистем, каждая из которых развивается по собственным специфическим законам, а целостный организм, системные законы которого выступают мерой более частных закономерностей и определяют основное направление дальнейшей эволюции этой органической системы.

Самоорганизация этой целостности осуществляется в процессе  глобализации экономики в различных ее формах, например, региональной интеграции и транснационализации, как результирующей объединение и дифференциацию ее элементов. Самоорганизация, с одной стороны, имеет тенденцию органично взаимосвязывать воспроизводственные процессы в экономически обособленных подсистемах мировой экономики, а с другой – предопределять наибольшую эффективность ее протекания в рамках глобальной целостности. Отсюда следует, что экономические взаимосвязи структурных элементов имеют ярко выраженную тенденцию к постоянному разрыву хозяйственных границ организационных подсистем. Таким образом, осуществляется постоянная структуризация мировой экономики, обеспечивающая повышение степени ее организованности.

Складывающаяся в процессе эволюции хозяйственных систем структура глобальной целостности должна удовлетворять требованию, наилучшим образом обеспечивать протекание осуществляющихся в ней процессов. В ходе прогрессивного развития общества происходит возрастание не только роли целого – мировой экономики, но и его частей – национальных экономик, составляющих единство противоположностей, целостность в многообразии. Поэтому оборотной стороной повышения организованности и достижения органичности целого выступает дифференциация как совершенствование форм обособления частей в системе, но с сохранением ее целостности. В таком смысле все существовавшие и существующие формы организации хозяйственных систем - племя, род, город, региональный хозяйственный комплекс, национальная экономика, региональное интеграционное объединение, ТНК, мировая экономика – могут рассматриваться как своего рода последовательные ступени в реализации принципа социально-экономической эффективности – фундаментального закона экономической деятельности.

Отбор систем происходит в соответствии с задачами оптимального развития, обусловленного в конечном счете уровнем развития производства, а, следовательно, способностью производить тот или иной объем продукта. Критерий оптимальности – это принцип отбора социальных организмов, в соответствии с которым нужно оценить уровень и степень их прогрессивности. Формы организации систем, соответствующие этому критерию, жизнеспособны до тех пор, пока их самоцели не вступают в противоречие с основной целью развития системы, что неизбежно ведет к их гибели. Так, нецелесообразные и менее целесообразные организационные формы уходят из жизни, а более целесообразные фиксируются в тех или иных системах как наиболее соответствующие природе и содержанию развития хозяйственной деятельности.

Важнейшим фактором прогрессивного развития всякой системы является ее открытость, способность к синтезу с другими системами. Именно эта способность системных целостностей может гарантировать им возможность выхода из состояния стагнации и даже регресса. Однако готовность двигаться в этом направлении у различных хозяйств неодинакова. Она обусловливается как интегрированностью внутренних элементов, состоянием их структурных связей, так и формой их взаимоотношений с себе подобными в рамках мировой экономики. Существуют многообразные формы международной экономической деятельности. Отсюда следует многовариантность, разнообразие способов специализации национальных экономик в системе мировой экономики. Причем выбор одного из них будет особенным, соответствующим специфике каждой национальной экономики и готовности ее к международным экономическим связям.

 

 

 


1.4. Средний класс как фактор социально-экономического равновесия рыночной системы

 

1.4.1. Эволюция западных концепций "среднего класса".

В античном мироустройстве концепция "середины" была основополагающей: гармония, симметрия, стихосложение, живопись и многое другое, все опиралось на принцип серединности.

Аристотель был одним из  первых, кто приложил понятие середины             к теории государственности. Он писал, что наилучшее политическое устройство достигается через людей среднего положения. Средний класс не столь беден и темен, чтобы быть легко подкупным, и не настолько отдалился от общегосударственных интересов, чтобы превратиться в олигархию. По мнению Аристотеля, целью государства должно стать превращение всех граждан в "средних".

 Более широко термин "средний класс" стали применять в начале девятнадцатого века – к "среднему классу" причисляли себя европейские буржуа            и американские фермеры.

В современную науку понятие "средний класс" пришло в начале 20-х годов  прошлого  столетия. Американские ученые (М. Вебер и другие) противопоставили его марксистской теории, согласно которой по мере развития капитализма  общество придет к неизбежной поляризации и размыванию средних слоев. Но дальнейшее историческое развитие показало, что прогрессирующего деления общества на богатых и бедных, по крайней мере, до недавнего времени, в развитых западных странах  не наблюдалось. Наоборот укреплялись позиции среднего класса, вбирающего в себя выходцев из противоположных общественных слоев.

Подвинув идею поляризации, концепция "среднего класса" создала  антиклассовый вариант классовой теории, согласно которой развитое буржуазное общество  превращается в так называемое общество среднего класса.

 В индустриальном  обществе достигнутый уровень производства создает основу для массового потребления, что непосредственно влияет на повышение уровня и качества жизни всего населения. Те же процессы происходят и в рядах рабочего класса и других нижних слоев, которые потребляют блага  цивилизации и приобщаются к достижениям массового производства. Нижние слои, помимо этого, проникаются системой "буржуазных" ценностей и присоединяются, таким образом, к среднему классу. В идеале "средний класс" вбирает  в себя все основные социальные слои. Как мы видим, "светлая"  идея общества "среднего класса"  приходит на смену  угрозе поляризации.

Средний класс в современном понимании в Европе существовал примерно с середины 50-х годов XX века. Как уже отмечалось, этот феномен существовал всегда, начиная с античности, но в традиционном представлении средний класс сформировался  после Второй мировой войны. Многие из тех, кто относил себя к среднему классу до Войны, были разорены, зрело социальное недовольство, распространились лозунги коммунистов. В соответствии с планом Маршала 1947 года, должен был сложиться слой населения, который бы выступал гарантом социальной стабильности.

 В первые послевоенные годы наряду с активным хозяйственным подъемом  происходило укрепление среднего класса. Значительно улучшились жизненные стандарты представителей среднего класса, расширился круг должностей, позволяющих включить занимающих их работников в ряды среднего класса. Подъем экономики позволял государству ассигновать больше средств для развития и поддержки сети социальных служб и учреждений, инвестиции направлялись в здравоохранение, образование, культуру, научные исследования и разработки.

Однако последние десятилетия концепция общества "среднего класса" подвергается серьезной критике. Распространились явления, которые никак не вписываются в счастливую картину общего благосостояния и нормативного единства. Обнаружение бедности, застойной безработицы, этнических анклавов прочертило важную социальную границу и заставило обратить внимание на тех, кто всеми силами пытается удержать свое положение и не скатиться вниз,          а если повезет, продвинуться в далекие элитные слои. Вновь возникает  содержательная проблема среднего класса.

 Становление постиндустриального общества привносит серьезные изменения в структуру среднего класса. Средний класс подвергается активному расслоению, в результате которого большая его часть переходит в имущественный слой, близкий к низшему классу, а относительно немногочисленная часть пополняет высшие слои общества.

 В рамках индустриального общества  средний класс вбирал в себя выходцев из рабочих и буржуазных классов  и служил  поставщиком новых членов низшей и господствующей страт. Социальная структура подобного общества поддерживала свою прочность и динамичность.

Переход к постэкономическому состоянию существенно изменил основы социального взаимодействия в постиндустриальных обществах. В. Л. Иноземцев отмечает, что последние десятилетия происходит, с одной стороны, расслоение среднего класса, а, с другой стороны, – формирование новой социальной группы [15, С. 142]. Главными чертами данной  новой страты являются способность продуцировать новые знания и, следовательно, высокий уровень образованности и активное усвоение постматериальных ценностей. Современное человечество становится разделенным не по отношению к средствам производства, не по материальному достатку, а по типу цели, к которой стремятся люди.  Материальная мотивация индивида вытесняется постэкономическими ценностями, происходит сдвиг от максимизации потребления к обеспечению более высокого качества жизни. Творческая деятельность, саморазвитие превращаются в постэкономическом обществе в  настоятельную потребность.

В. Л. Иноземцев подчеркивает, что под воздействием технологических изменений усиливается интеллектуальное, культурное и, как следствие, экономическое расслоение прежде единого среднего класса. В новых условиях средний класс, который ранее был важным элементом социальной структуры индустриального общества, придававшим ему внутреннюю стабильность,  подвергается быстрой деструкции. В условиях зрелого постиндустриального общества по мере того, как работники неиформационных отраслей хозяйства будут вытесняться из хозяйственной жизни, средний класс будет разлагаться и   превращается в  некую аморфную группу.

Концепция постэкономического общества возрождает идею социальной поляризации. Однако грядущее расслоение будет иметь принципиально  иной характер, нежели классовое противостояние, описанное К. Марксом. Обладание информацией, знаниями и  навыками становится одним из оснований причисления человека к доминирующему классу. Индивиды, не обладающие необходимым образованием и интеллектуальными способностями, стремлением  постоянно добывать новые знания, лишаются возможности повысить свой социальный статус.

 

1.4.2. Необходимость формирования среднего класса в условиях рыночной трансформации

Как мы видим, феномен среднего класса вызывает много суждений в мировой научной литературе. В западных странах проблема среднего класса разрабатывается  десятилетиями, но отечественная общественная наука стала проявлять интерес к этой социальной и экономической категории относительно недавно. Что же делает "средний класс" столь привлекательным для стран с переходной экономикой в условиях, когда развитый мир оповещает о разложении средних слоев и их неспособности более выполнять свои прежние функции?

С обретением независимости государства бывшего Советского Союза столкнулись с задачей интеграции в систему мирового хозяйства. Однако тогда как  большинство экономически развитых стран вступило в постиндустриальную стадию своего развития, многие представители СНГ в результате "успешных" реформ едва смогли удерживаться в индустриальной стадии. Подобные процессы, к сожалению, не минули Украину.

Происходит деиндустриализация отечественной экономики. Основные инвестиции направляются в сектор производства сырья и металлургическую промышленность, а продовольствие и потребительские товары массово импортируются. Итогом рыночных реформ стало резкое падение базовых экономических показателей, снижение жизненного уровня населения, полная внешняя неплатежеспособность.

 При сохранении указанных тенденций Украина никогда не сможет достичь уровня  развитых стран. Ряд ученых считает, чтобы не оказаться "на обочине" цивилизованного мира, необходим путь "догоняющей модернизации".

 При реализации этой программы несомненно следует учитывать опыт так называемых "новых индустриальных" стран. Выбранная этими государствами модель "догоняющего развития" не способствовала достижению технологического и хозяйственного паритета с западным миром.  Одной из главных  причин отставания В. Л. Иноземцев  называет  неразвитость среднего класса, выступающего опорой индустриальных наций [16, С. 248]. Экономика "новых индустриальных" стран ориентирована на массовый выпуск товаров повседневного спроса. Однако внутренний рынок не способен поглотить эту продукцию прежде всего из-за  немногочисленности среднего класса.

Кроме того, неразвитость среднего класса не дает возможности сформироваться слою людей, которые восприняли бы  образованность в качестве значимой ценности и у которых было бы развито стремление к творческой деятельности, без чего невозможно становление  постиндустриального общества.

Учитывая вышесказанное, Украине предстоит работать над тем, чтобы стать зрелой индустриальной державой, а в осуществлении догоняющей модернизации решающую роль должен сыграть средний класс. В условиях трансформирующегося общества развитие среднего класса напрямую связано со становлением рыночных отношений и осуществлением демократических преобразований. В  переходный период расширение социальной базы реформ выступает важным фактором успешного продвижения Украины по пути глубоких системных преобразований. Проблема становления эффективного среднего класса, заинтересованного в экономическом прогрессе и социальной стабильности, приобретает огромное значение.

К среднему классу в развитой экономике относят наиболее активных рыночных субъектов, которые благодаря своим способностям, реализуемым в различных сферах, имеют доходы, позволяющие им вести желаемый образ жизни. Представители среднего класса отличаются высоким качеством трудовой деятельности, высоким профессионализмом, уровнем образования и культуры, развитой трудовой этикой.

Занимая промежуточное положение между высшими и низшими слоями общества, средний класс выполняет интегрирующею функцию, выступает посредником, стабилизатором общества. Экономическая и политическая стабильность, наличие демократических свобод и правовых гарантий необходимы среднему классу, поскольку именно при этих условиях его представители могут добиться успеха и процветания. По этой же самой причине представители среднего классы - приверженцы эволюционного, реформистского, а не революционного типа развития общества. Поэтому средний класс рассматривается как фактор, стабилизирующий социально-экономическую систему, поддерживающий ее в равновесии.

В развитой экономике средний класс выступает основним налогоплательщиком страны. От его экономического положения зависит инвестиционная активность, увеличение поступлений в  бюджет создает возможности расширения финансирования науки, образования, культуры, реализации государственных социальных программ.

В  информационном обществе средний класс играет важную роль в производстве и распространении информации, знаний, интеллектуального           капитала.

Имея определенные материальные возможности, средний класс составляет основу массового спроса на потребительские товары и услуги, устанавливает структуру потребительского рынка.

 

Средний класс играет ведущую роль в процессе вертикальной мобильности, т.к. основные социальные перемещения происходят внутри среднего класса, между ним и другими элементами общественной структуры.

Средний класс на Западе – носитель культуры и традиций, передающихся из поколения в поколение.

Появление и развитие в Украине полноценного среднего класса, сопоставимого по выполняемым функциям, масштабам и  влиятельности  со средним классом, существующим в развитых странах, могло бы служить критерием эффективности рыночных преобразований. Однако начало реформ не способствовало развитию  среднего класса, так как не были созданы социально-экономические предпосылки его становления. Более того, были ликвидированы источники, благодаря которым этот класс мог бы оформится.

  Передача бывшей государственной собственности предпринимателям не способствовала появлению масштабного среднего класса на базе частных собственников. Были обесценены денежные вклады населения. Большинство граждан лишилось возможности накопить достаточные средства для их дальнейшего производственного или иного инвестирования. Чрезмерная налоговая политика тормозила  развитие  малого и среднего бизнеса.

 Экономический кризис привел к глубокому социальному расслоению общества на "очень бедных" и "очень богатых". Если в 1990 г. средний доход 10% наиболее обеспеченных граждан Украины в 4 раза превышал соответствующий показатель 10% беднейших слоев общества, то в 1999 г. – в 12 раз [26, С. 30] (следует помнить, что приведенные данные – лишь "вершина айсберга", то, что поддается учету, а реальная дифференциация доходов значительно больше).  В развитых странах этот показатель находится в пределах 2–4 раз, а соотношение 10:1 уже считается свидетельством социального неблагополучия. За годы реформ значительные слои населения переместились в низший класс. Наиболее квалифицированная трудоспособная часть общества, которая должна составлять средний класс, часто не имела возможности реализовать свои способности, обеспечить себе пристойный уровень жизни. Подобная поляризация общества привела к размыванию потенциала среднего класса.

 

1.4.3. Методологические аспекты выделения среднего класса в структуре транзитивного общества

Определение "среднего класса" в современной науке достаточно абстрактно и противоречиво, единых подходов к этому понятию в мировой исследовательской практике не существует.

В переходном обществе выделение среднего класса затрудняют сложные трансформационные процессы и многочисленные изменения, произошедшие          в социальной структуре. Идут споры о его границах и составе, о наличии этого класса как такового.

Одни полагают, что, среднего класса не было в советском обществе, нет его сегодня, поскольку он еще не смог физически сформироваться за годы реформ, а его поиски обусловлены необходимостью найти хоть какой-то социальный слой, "виртуальный класс", благодаря которому проблема трансформации "не приняла бы уж вовсе вырожденный характер" [40, С. 36].

По мнению Л. М. Романенко, отечественное социальное пространство, хотя и является частью общемирового социального пространства, тем не менее, представляет собой довольно специфический феномен, не только не сводимый к демократическим обществам западного типа, но возникший и развивающийся как их альтернатива [39]. Его основу составляет властно – правовая иерархия при фактическом отсутствии частной собственности на землю, ресурсы и средства производства, являющихся собственностью всего общества. Л. М. Романенко подчеркивает, что социальная структура обществ подобного типа носит биполярный характер и состоит из небольшой группы "людей власти" и остального - нищего, полунищего и бедного населения. В подобных социальных системах  средний класс не развит, а  его появление, как правило, вызывает их дисфункции и может привести к серьезным общественным катаклизмам.

В. Радаев средний класс представляет как  новый (для трансформационных обществ) социальный миф [37]. Подчеркивается, что в этом слове  не содержится ничего оскорбительного, поскольку миф – это не заведомая ложь. Он представляет собой схему, которая объясняет  происходящее (вкупе с прошлым и будущим). Но особенностью концепции среднего класса является то, что эта схема вырвана из другого контекста – позаимствована из западной теории. Предлагаемые ею объяснения активно используются, но первоначальный смысл самой схемы остается для нас нераскрытым .

 Согласно другой точки зрения, существование среднего класса объективно, так как  ни одно общество не может существовать без среднего слоя, занимающего промежуточное положение между высшими и низшими социальными стратам. Преобладание в экономической и политической жизни небольшой группы крупных собственников ведет к олигархии, а преобладание люмпенов (людей, лишенных собственности, постоянного источника дохода и устойчивого социального статуса) - к установлению диктаторского режима. Чем тоньше средний класс, тем больше вероятность столкновения противоположных социальных слоев, и наоборот.

Несмотря на научные разногласия поиск среднего класса активно продолжается. Различные центры экономической политики, институты и  фонды публикуют результаты исследований положения среднего класса в транзитивном обществе. Часто их представления о границах и составе среднего класса существенно различаются, либо не отражают реальную ситуацию.

В опубликованной коллективом под руководством члена-корреспондента НАНУ Н. Азарова в журнале "Економiст" статье "Эконометрия физических лиц Украины" приведен анализ  доходов 18 миллионов налогоплательщиков, зарегистрированных в ГНА. По мнению авторского коллектива, в Украине средний класс  составляет 55% всего населения [1, С. 45]. Предложенные показатели  объясняются тем, что выделенная  группировка с наибольшей плотностью суммарного дохода – самая массовая почти во всех регионах. Отмечается, что               в  столице средний класс достиг западных показателей: "Идентифицируемый нами средний класс Киева имеет численность 70% всех физических лиц и суммарный доход 58% всего дохода всех физических лиц". Следует также  пояснение: "Средний класс Украины не может определяться по критериям среднего класса Канады или США. В бедной стране не может быть богатым средний класс – самая значительная часть трудящихся".

 В российской научной литературе также  приводятся результаты различных социологических исследований, согласно которым средний класс составляет от 15 до 60–70%  населения страны [12, С. 51].

Подобный разброс в цифрах – результат несовершенства методологии, применяемой при анализе социальной структуры. В настоящее время в странах рыночной трансформации нет достаточно разработанной собственной  концепции среднего класса. Для выделения среднего класса применяются критерии, используемые западной общественной наукой. Однако адекватность применения западных определений и разработок к отечественным реалиям вызывает сомнение. Для Украины сложности выявления среднего класса дополняются также нехваткой соответствующего статистического материала. Отечественная статистика практически не уделяет внимания этим вопросам, что, в свою очередь, затрудняет теоретический анализ проблемы.

 

1.4.4. Анализ системы критериальных оценок среднего класса и их применение

Традиционно средний класс определяют по критерию дохода, стандартам потребления, показателям уровня образования и квалификации и субъективному критерию самоидентификации. В нормальной экономике эти критерии взаимосвязаны, так как более высокий доход и уровень потребления неразрывно связаны с качественным образованием и квалификацией, а также  соответствующим статусом человека в обществе, его самоидентификацией. Однако критерии, характеризующие западный средний класс, нельзя в полной мере использовать для анализа структуры транзитивного общества. Для отечественной экономики они скорее определяют перечень характеристик, которым будет соответствовать этот класс, когда у нас сформируется правовое государство, опирающееся на зрелую рыночную экономику. Прямое применение западных критериев  дает противоречивые результаты и затрудняет исследование.

Основным критерием отнесения индивида к среднему классу принято считать уровень дохода. Но, характеризуя средний класс, необходимо помнить об особенностях отечественной экономики. Понятно, что нет смысла соотносить наши доходы с уровнем доходов в странах с развитой экономикой (в США средний личный доход составляет примерно 25 тыс. долл. на человека в год [12, С. 48]).

По критерию дохода и уровня потребления существует опасность причислить к среднему классу криминальные слои общества. Их материальное положение позволяет вести образ жизни, характерный для западного среднего класса, но криминалитет никак не может быть средним классом и служить опорой государству.

Кроме того, большая часть доходов населения находится "в тени". Официальная статистика не располагает достоверными данными о доходах, что также затрудняет выделение среднего класса.

Наряду с имущественными критериями уровень образования также выступает важнейшей характеристикой среднего класса. В экономически развитых странах прослеживается тесная взаимосвязь этих двух показателей. Главной причиной подобной зависимости служит стремительная информатизация общества. Знания выделяются в самостоятельный фактор производства, что приравнивает обладателя знаниями (информацией) к обладателям капиталом.

На территории постсоветских держав в области науки и образования  наблюдаются обратные тенденции. В результате экономического спада за годы реформ финансирование этих сфер резко сократилось, что в условиях глобальной информатизации отбрасывает страны с трансформационной экономикой        к начальной стадии индустриализации.

В современных условиях знания не могут гарантировать их обладателям попадания в "средний класс" с соответствующими доходами и потреблением. Уровень образования, квалификация не гарантирует получение достойной высокооплачиваемой работы, работа не гарантирует соответствующий доход. Представители одной и той же профессии в частных и в государственных структурах могут получать различную заработную плату.

Критерий самоидентификации, является субъективной характеристикой среднего класса, поэтому он должен применятся с известной долей осторожности. Эти показатели получают путем социологических опросов населения, где люди зачастую выдают желаемое за действительное.

Специфику  самоидентификации украинского "среднего класса" в какой-то мере приоткрывает исследование, которое проводилось УЦЭПИ им. Разумкова на протяжении 2000 года [22]. Если судить по тому, что люди сами о себе думают, то 47% опрошенных отнесли себя именно к среднему классу. К высшему классу – 1,2%; к низшему – 44,5% украинских граждан; 7,3% не смогли определиться.

Что касается социально-демографических характеристик, то они свидетельствуют о том, что наш средний класс достаточно далек от классических о нем представлений. Представителями среднего класса идентифицировали себя 50,6% женщин и 49,4% мужчин. Большинство среднего класса составили лица со средним образованием (64,1%), имеющие высшее образование составляют 26,3%, а почти каждый десятый (9,6%) имеет всего лишь неоконченное среднее образование.

Большинство тех, кто отнес себя к среднему классу, составляет молодежь 18–29 лет (33,8%) и люди среднего возраста – 30–45 лет (33,3%), только каждый пятый (20,2%) его представитель человек более пожилого, но трудоспособного возраста (46–59 лет), 12,8% люди 60 лет и старше. Самая большая доля молодежи в высшем классе (34,8%), наименьшая – 13,8% – в низшем. Пенсионеров, наоборот, меньше всего в высшем классе (8,7%) и больше всего в низшем (35,4%).

 

Социальный статус тех, кто отнес себя к среднему классу, различен: 15,9%  составляют   квалифицированные рабочие, 14,8% –  пенсионеры, 11% –  неработающие, 9% –  специалисты гуманитарного профиля, 8,8% – служащие, 7,8% – домохозяйки, 7% – учащиеся, 5,7% – специалисты технического профиля, 4,6% – неквалифицированные рабочие, 3,4% – предприниматели, 3,1% –  официально зарегистрированные безработные, 2,4% – сельскохозяйственные рабочие, 1,1% – руководители подразделений, 0,7% – руководители предприятий, 0,4% – фермеры. Что касается  материального положения украинского среднего класса, то целых 51,8% середняков оценили уровень своих доходов как низкий и крайне низкий, 44,4% – как средний  и только 3,3% – как высокий. При этом 36,4% представителей среднего класса сообщили, что материальное положение их семей с начала 2000 г. ухудшилось, а 27,1%, что оно ухудшится                 и в течение последующего года.

У каждого пятого (22%) украинского представителя среднего класса нет квартиры, у почти 70% нет автомашины , у 80% дачи. 36,5% живут в домах, где нет центрального отопления 23% – в домах без холодной воды, 58,5% – без горячей, 30,5% – без канализации, 26% – без централизованного газоснабжения.       У 40,4% тех, кто отнес себя к среднему классу, нет телефона, у 20% – нет стиральной машины, у 8,6% – нет  холодильника, у 5,3% – телевизора; видеомагнитофона нет у 65,9%  среднего класса, компьютера – у 94,3%.

Почти 15% представителей нашего среднего класса не знают, что такое Интернет, 80,5 % – никогда им не пользуются, а 75,6% – и не планируют пользоваться; 27,3% – последний раз покупали книги более года тому назад, 11,5% – книг не покупают никогда, 59,2% – не подписывают газет и журналов, а из тех 47,8 %, кто их подписывает, почти половина (48,2%) довольствуются одним изданием.

По оценкам экспертов, при 49 миллионах населения (как в большинстве европейских стран) реальными покупателями "большой потребительской корзины" европейского стандарта в Украине могут быть около миллиона человек [3, С. 14].

Приведенные данные характеризуют сложность применения критерия самоидентификации в трансформационном обществе. Используемый критерий часто дает либо завышенную, либо заниженную самооценку.

Это можно объяснить тем, что гражданам пока еще не с кем себя идентифицировать, нет четких представлений о среднем классе. В Украине, как и подобает обществу переходного периода, наблюдается резкая "статусная несовместимость". Этот термин, предложенный западным социологом Г. Ленски, означает нарушение связей между характеристиками социальных слоев. Входящая в число этих связей зависимость "образование – профессия – доход" для нашей страны до сих пор остается скорее гипотезой, чем реальным фактом.

Указанных критериев принадлежности к среднему классу явно недостаточно для анализа структуры переходного общества. С их помощью можно выделить те социальные слои, которые обладают средним доходом, определенным уровнем образования, либо относят себя к среднему классу, однако                   не являются таковыми.

Помимо указанных критериев выделяют также такие характеристики как наличие собственности,  личная свобода и свободная самостоятельная экономическая деятельность.

Принадлежность к среднему классу предполагает формирование собственников, владеющих акциями, облигациями и другими ценными бумагами. При наличии такого имущества человек перестает быть зависимым только от заработной платы. В трансформационной экономике  надежды на появление многочисленного слоя собственников, который стал бы опорой проводимых реформ и основой создания среднего класса, связывались с массовой приватизацией и акционированием предприятий. Однако в результате небольшая группа лиц сосредоточила в своих руках колоссальные богатства, а абсолютному большинству граждан полученные акции и ваучеры не обеспечили даже средств для выживания. Помимо незаконности получения собственности в ходе приватизации, распространено неэффективное использование собственности, потребительское  к ней отношение,  расхищение и утечка капитала, а это противоречит ценностям "среднего класса".

 Личная свобода по определению возможна только в правовом демократическом государстве. У нас никогда не было ни правового, ни демократического государства. Закон воспринимается лишь как средство воздействия государственной власти на граждан. При таком положении человек не может считаться в полной мере лично свободным. Большинство из числа представителей средних слоев считают, что жить им сейчас трудно, они не чувствуют поддержки со стороны государства, поэтому законами можно и пренебречь. Получается замкнутый круг. Подобная  ситуация в Украине лишает средний класс необходимой политической и законодательной основ его формирования и развития.

Показатель свободной экономической деятельности в транзитивном обществе главным образом отражает занятость в теневом секторе экономики, а представителей этого сектора сложно отнести к среднему классу. Чтобы "средний класс" служил основой рыночных и демократических преобразований, он должен заниматься своей экономической деятельностью легально, причем не по принуждению, а согласно собственным социально-этическим ценностям.

Представитель развитого среднего класса характеризуется не только определенным материальным положением, но и активной жизненной позицией, интересом к общественным делам, состоянию экономики, пониманием своих социальных обязанностей и уважением к закону. Отечественные мелкие               и средние предприниматели, которых по уровню дохода можно было бы отнести к среднему классу, не отличаются подобными характеристиками.

Поэтому, исследуя структуру переходного общества необходимо рассматривать средний класс в функциональном плане. Принадлежность к нему определяется не только имущественными показателями, но и выполнением определенных социальных функций, мотивацией экономической и социальной активности. С этой точки зрения В. С. Голубев   предлагает идентифицировать средний класс по средним значениям индекса развития человеческого потенциала [10, С. 186]. Индекс рассчитывается на основе трех показателей: среднего дохода, данных о продолжительности жизни и достигнутого уровня образования. Этот показатель используют для определения качества человеческого           капитала.

Человеческий капитал в современных условиях рассматривается как главное богатство страны, основная движущая сила экономического и социального прогресса. Он представляет собой совокупность знаний и способностей человека, качество человека как работника и носителя нравственности. Обладание информацией, знаниями, навыками и умениями становится одним из оснований причисления человека к определенной социальной страте в постиндустриальном обществе. Человеческий капитал начинает активно замещать экономический капитал и становиться важной стратификационной силой. Это проявляется в значительных изменениях в структуре среднего класса западных стран. Собственники, как более консервативная часть среднего класса, уступают свои позиции классу интеллектуалов, работников нефизического труда, профессионалов, специалистов – "новому" среднему классу. Не собственность, а образование становится главным капиталом, гарантирующим в постиндустриальном обществе высокую квалификацию, хорошую работу и высокий доход.

Именно образовательная сила становится главным фактором глобальной конкуренции и социальной основой экономической безопасности для стран           с переходной экономикой.

С этой точки зрения в транзитивном обществе необходимо формировать "новый" средний класс с опорой на человеческий капитал, который будет составлять наиболее образованная, квалифицированная и нравственная часть общества.

За годы реформ в Украине, к сожалению, произошла значительная девальвация человеческого капитала. Этому способствовали ухудшение уровня воспроизводства рабочей силы (для большинства семей расходы на   продовольствие составляют 80% их совокупного дохода, а минимальная зарплата покрывает лишь 20% физиологического уровня выживания [47, С. 100]), возрастание безработицы, сопровождающееся утратой профессиональных навыков, кризисное положение образовательной системы, проявляющееся в снижении качества образования. Украина относится к числу стран, экспортирующих человеческий капитал. По подсчетам ученых, если нынешние тенденции деградации наукоемкого сектора сохранятся, к 2013 г. специалисты высокой квалификации практически исчезнут как социальная группа [17, С. 6]. Подобные явления говорят о том, что потенциальные кадры "нового" среднего класса оказались вне сферы  государственных интересов.

Подытожив вышесказанное можно заключить, что  в настоящее время           в структуре транзитивного общества  говорить о классе, который по масштабам и выполняемым функциям соответствовал бы развитому среднему классу еще рано. Скорее можно  отметить  существование потенциального среднего класса, который, при создании определенных условий, сможет трансформироваться          в эффективный средний класс. На данном этапе это "среднедоходная группа населения" или протосредний класс.

 Потенциальный средний класс – это наиболее активные субъекты рыночных отношений, которые освободились от советского менталитета, не ждут помощи от государства, полагаются на собственные силы, способны принимать решения самостоятельно и нести за них ответственность. Это те, кто не владеет крупной собственностью, ориентируется на реализацию своих интеллектуальных и творческих способностей, способен плодотворно трудиться, чтобы достичь более высокого качества жизни. Именно с учетом интересов данных слоев общества должны проводиться дальнейшие реформы.

 

1.4.5. Основные социально-экономические предпосылки формирования среднего класса в условиях переходного периода

Становление полноценного среднего класса и укрепление его позиций признаются Президентом Украины как один из важнейших рычагов экономической и социальной политики [41].

Действительно, на теории  средний класс нужен государству, также как         и стабильное государство необходимо среднему классу. Но существующие тенденции подталкивают к мысли о том, что средний класс сегодня нужен сам себе. Это объясняется необходимостью ощущения причастности к определенной социальной общности и, следовательно, определенным правилам жизни и потребления.

 Исследования показывают существование  в Украине значительной доли потенциального среднего класса, однако эти слои наиболее чувствительны             к "промахам" экономической политики государства. Ведь, в конечном счете, за ошибки правительства расплачиваются именно средние слои общества, (богатые переместили свои капиталы за границу, бедные денег просто не имеют).

Особенностью процесса формирования национального среднего класса является тот факт, что значительная часть потенциального среднего класса на сегодняшний день находится в "теневом" секторе экономики. Теневая экономика – это такой уклад экономических отношений, который складывается             в обществе вопреки законам и формальным правилам хозяйственной жизни.  Она качественно разнородна, следовательно  неоднородны и субъекты теневой экономики, их движущие интересы. В. Исправников предлагает разделять субъектов теневого сектора на три группы [17].

  Сугубо криминальные элементы (торговцы наркотиками и оружием, рэкетиры и прочий криминалитет), а также коррумпированные представители органов власти и управления (берущих крупные взятки, торгующих государственными должностями и интересами)  относятся к своеобразной надстройке "теневой экономики".

Интересующую нас часть теневиков представляют предприниматели, финансисты, банкиры, промышленники и аграрии, мелкие и средние бизнесмены. В развитых индустриальных странах эти люди составляют ядро среднего класса, в национальной экономике они оказались в положении нелегалов. Они вынуждены уходить "в тень" так как издержки их деятельности при                              существующих правилах и законах  превышают соответствующие выгоды            и доходы.

Эти общественные слои могут стать той силой, которая будет служить  опорой нового государства, идущего пути новых реформационных стратегий. Их не устраивает выбранный правительством курс, так как существующая модель рыночных преобразований не учитывает интересы национального производителя и, следовательно, нуждается в реформировании. Но при этом они выступают  против возврата к  монополии государственной собственности и административно-командной  системе.

 Третья группа субъектов теневого сектора представлена наемными работниками,  мелкими и средними государственными служащими, в чьих доходах  взятки составляют значительный удельный вес. Для этой категории лиц нерегистрируемая деятельность является вторичной (неформальной) занятостью. В силу разного рода правовых, экономических обстоятельств эта деятельность также является теневой, но именно она позволяет поддерживать определенный материальный достаток. Поэтому представителей этой группы тоже можно назвать потенциальным средним классом.

Конечно, такое деление субъектов теневой экономики достаточно условно. Однако оно представляет интерес для нашего исследования, поскольку данные слои населения охватывают ту часть общества, которая должна преобразоваться в средний класс.

В большинстве случаев "теневая" деятельность хозяйствующих субъектов и граждан – это реакция на систему, которая ставит их в положение жертв правового и экономического беспредела. Следовательно, правительство должно разработать соответствующие программы, направленные на выведение потенциального среднего класса из сектора теневой экономики. Для этого необходимо, прежде всего, изменение общих условий хозяйствования, формирование стимулирующего экономического механизма (представители малого и среднего бизнеса немногочисленны – в Украине их доля составляет 9% экономически активного населения [45]).

 Развитие малого и среднего бизнеса требует основательной поддержки государства (правовой, кредитной, консультативной и др.), сохранения финансовой стабильности и низкого уровня инфляции, способствующего формированию частных накоплений, подавления криминальных структур и коррупции госчиновников, препятствующих развитию легального и цивилизованного частного предпринимательства.

Важным условием развития среднего класса является   проведение новой социальной политики, направленной на стабилизацию благосостояния основной массы населения и минимизацию социальных рисков.

Сегодня в Украине должна быть повышена эффективность государственной политики доходов. Ее следует нацелить на кардинальное увеличение доходов основной массы населения (прежде всего за счет роста минимального и среднего размеров оплаты труда), снижение дифференциации доходов, эффективное и социально справедливое распределение вновь созданной стоимости.

Формирование полноценного среднего класса – длительный процесс, который  требует значительных инвестиций со стороны государства. Инвестиции требуются в  здравоохранение, сферу услуг, в те области, качество услуг которых уже не удовлетворяет, а существующие платные варианты доступны лишь для высших слоев общества.

 Для динамичного  формирования среднего класса в современном обществе необходимо  нормальное финансирование бюджетной сферы, науки и образования – к числу "бюджетников"-госслужащих относится немалая часть среднего класса в развитых странах Запада, а возможность получения качественного образования является одним из условий его благополучного               формирования.

 К сожалению, как это часто бывает, в области формирования среднего класса  принимаются полумеры, которые не в состоянии решить проблемы            в целом. Становление среднего класса требует масштабных инвестиций, но правительству не выгодны долгосрочные вложения. На данном этапе оно  предпочитает  давать дотации в виде единовременных выплат.

Современные асоциальные  трансформационные процессы требуют изменения приоритетов экономической политики. Лишь осознание необходимости формирования среднего класса на правительственном уровне создаст возможности для реализации поставленной задачи.

Формирование среднего класса в транзитивном украинском обществе – сложный и длительный процесс. Он  требует дальнейшего глубокого исследования данной проблемы, научного обоснования экономических и социальных основ становления и развития эффективного среднего класса, как источника устойчивости и процветания общества.

 

Список использованной литературы

 

1. Азаров Н., Бондаренко Г., Лекар С., Лощінін М., Чушкал Д., Економетрія фізичних осіб України // Економіст.– 2001.– №1 (171). 

2. Алле М. Условия эффективности в экономике // Пер. с франц. Л. Б. Азимова, А. В. Белянина, И. А. Егорова. Л. Б. Азимова, А. В. Белянина. И. А. Егорова, Н. М. Калмыкова.– М.: Научно-издательский центр "Наука для общества",  1998. – 304 с.

3. Біла С.О. Ринкова трансформація соціальної сфери, як запорука демократизації українського суспільства // Соціальна економіка.– 2001.– №3–4.

4. Богданов А. А. Тектология: (всеобщая организационная наука): В 2 кн. – М.: Экономика, 1989.

5. Вебер М. Избранные произведения. –  М.,1990.

6. Гегель Г. Сочинения. Т. 5. – М., 1937; Т. 4.–  М., 1958.

7. Глазьев С. Ю.  Закономерности социальной эволюции // Российский экономический журнал. – 1993. – № 8–9.

8. Глазьев С. Ю. Теория долгосрочного технико-экономического развития. –  М., 1993.

9. Глазьев С. Ю. Экономическая теория технологического развития.– М., 1990.

10. Голубев В. С. Кого считать средним классом в России? // Общественные   науки и современность.– 1999.– №2.

11. Грант В. Эволюционный процесс. Критический обзор эволюционной теории. –  М., 1991.

12. Григорьев Л., Малева Т. Средний класс в России на рубеже этапов трансформации // Вопросы экономики.– 2001.– №1.

13. Гэлбрейт Дж. К. Экономические теории и цели общества. –  М.,1976.

14. Длинные волны в экономике: научно-технический прогресс и социально-экономическое развитие. – Новосибирск, 1991.

15. Иноземцев В. Л. Расколотая цивилизация: Научное издание. – М.: "Academia" – "Наука", 1999.– 724 с.

16. Иноземцев В. Л. Современное  постиндустриальное  общество: природа, противоречия,  перспективы. – М.: Логос, 2000.– 304 с.

17. Исправников В. "Теневые" параметры реформируемой экономики и антикризисный потенциал среднего класса // Российский экономический журнал.– 2001.– №3.

18. Казютинский В. В. Принципы  экстраполяции законов наук. –  В кн. Современный детерминизм. Законы природы. Ред. коллегия: Г. А. Свечников           и др. – М., 1973.

19. Кейнс Дж. М. Общая теория занятости, процента и денег. –  М., 1978.

20. Кокорев В. Концепции конституционного выбора: между мечтаниями Платона и анархо-синдикализмом // Вопросы экономики. – 1997. – № 7.

21. Кондратьев Н. Д. Проблемы экономической динамики. –  М., 1989.

22. Корчевный А. Сектор политологического анализа и прогнозирования ФППР:  2001. Средний  класс   как   предмет социально-политического      анализа [http://www.fppr.org.ua.]

23. Кузьминов Я. И. О вульгарных тенденциях в политической экономии. –            В кн.: Истоки: (Вопросы истории народного хозяйства и экономической мысли). –  М., 1990.

24. Кун Т. Структура научных революций. –  М., 1977.

25. Лезурн Ж. Основные элементы теории полезности. THESIS. 1993. Осень. Т.1., Вып. 3.

26. Лібанова Е. Соціальна стратифікація в Україні: проблеми статистичного вимірювання // Статистика України.– 2000.– №1.

27. Лоскутов А. Ю., Михайлов А. С. Введение в синергетику. –  М., 1990.

28. Маевский В. Экономическая эволюция и экономическая генетика // Вопросы экономики. – 1994. – № 5.

29. Майминас Е. З. Контексты экономической реформы. // Постижение: Социология. Социальная политика. Экономическая реформа. –  М., 1989.

30. Маркс К., Энгельс Ф. Избр. соч. в 9 т. - М.: Политиздат, 1987.

31. Мурадов А. Д. Мировое хозяйство и переходная экономика. – К.: "Полиграф – СКВ", 1997. – 170 с.

32. Нестеренко А. Современное состояние и основные проблемы институционально-эволюционной теории // Вопросы экономики. – 1997.–  № 3.

33. Норт Д. Институциональные изменения: рамки анализа // Вопросы экономики. – 1997. – № 3.

34. Пахомов Ю. М. Національні економіки в глобальному конкурентному середовищі. – К.: Україна, 1997. –  237 с.

35. Пилипенко О. И. Всемирное хозяйство: опыт политико-экономического исследования. – М.: Изд-во МГУ, 1991.– 144 с.

36. Пригожин И., Стенгер И. Порядок из хаоса.–  М., 1986.

37. Радаев В.    Средний      класс   в   России?  [http://www.vivovoco.nns. ru/vv/journal/zs/medclass.htm].

38. Рашковский Е. Третий мир как проблема социогуманитарного знания (заметки на полях книги М. А. Чешкова)  // Мировая экономика и международные отношения. – 1996. –  № 3.

39. Романенко Л. М. Средний класс России: фактор конфликтного или консенсусного развития [ http://www.gera.nns.ru/analytdoc/sad5.htm].

40. Средний класс в современном  российском обществе. – М.: "Российская политическая энциклопедия" (РОССПЭН), Российский независимый институт социальных и национальных проблем (РНИСиНП), 1999. – 304 с.

41. Стратегія економічної та соціальної політики на 2000–2004 рр. // Урядовий кур’єр.– 2000.– 28 січня.– №16.

42. Тодаро М. Экономическое развитие. –  М., 1997.

43. Туган-Барановский М. И. Влияние идей политической экономии на естествознание и философию // Экономика и математические методы. – 1989.–         Т. ХХV. Вып.  5.

44. Тэрнер В. Символ и ритуал. –  М.,1983.

45. Устойчивое развитие: вторичные признаки // Аргументы и факты в Украине.– 2002.– №35.

46. Хайлброннер Р. Экономическая теория как универсальная наука. THESIS, 1993. Осень, Т.1, Вып. 1.

47. Харкянен Л. Інвестиціі в людину – фактор розвитку економіки // Віче.– 2000.– №11(104).

48. Шаститко А. Трансакционные издержки (содержание, оценка и взаимосвязь с проблемами трансформации) // Вопросы экономики. – 1997.–  № 7.

49. Швери Р. Теория рационального выбора: универсальное средство или экономический империализм? // Вопросы экономики. –  1997. – № 7.

50. Шеллинг Ф. В. Й. Система трансцендентального идеализма. –  Л., 1936.

51. Шпенглер О. Закат Европы. Очерки морфологии мировой истории. 1. Гештальт и действительность.–  М., 1993.

52. Шумпетер Й. Капитализм, социализм и демократия. –  М.,1995.

53. Perez C. Structural Change and Assimilations of New Technologies in the Economic and Social System \\ Long Waves in World Economy. L., 1983.

Наверх страницы

Внимание! Не забудьте ознакомиться с остальными документами данного пользователя!

Соседние файлы в текущем каталоге:

На сайте уже 21970 файлов общим размером 9.9 ГБ.

Наш сайт представляет собой Сервис, где студенты самых различных специальностей могут делиться своей учебой. Для удобства организован онлайн просмотр содержимого самых разных форматов файлов с возможностью их скачивания. У нас можно найти курсовые и лабораторные работы, дипломные работы и диссертации, лекции и шпаргалки, учебники, чертежи, инструкции, пособия и методички - можно найти любые учебные материалы. Наш полезный сервис предназначен прежде всего для помощи студентам в учёбе, ведь разобраться с любым предметом всегда быстрее когда можно посмотреть примеры, ознакомится более углубленно по той или иной теме. Все материалы на сайте представлены для ознакомления и загружены самими пользователями. Учитесь с нами, учитесь на пятерки и становитесь самыми грамотными специалистами своей профессии.

Не нашли нужный документ? Воспользуйтесь поиском по содержимому всех файлов сайта:



Каждый день, проснувшись по утру, заходи на obmendoc.ru

Товарищ, не ленись - делись файлами и новому учись!

Яндекс.Метрика