andrey

Путь к Файлу: /Равновесие в экономической системе переходного типа / r-2.doc

Ознакомиться или скачать весь учебный материал данного пользователя
Скачиваний:   0
Пользователь:   andrey
Добавлен:   01.04.2015
Размер:   1.0 МБ
СКАЧАТЬ

РАЗДЕЛ 2. МАКРОЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАВНОВЕСИЕ И НЕСТАБИЛЬНОСТЬ ПЕРЕХОДНОЙ СИСТЕМЫ

 

2.1. Монетарные методы достижения равновесия и процессы рыночной трансформации

 

Денежно-кредитная политика традиционно считается одним из наиболее действенных рычагов государственного регулирования экономики. Регулируя величину, структуру и параметры денежной массы, государство обеспечивает стабильность и желаемые изменения в существенных условиях хозяйствования. Денежные механизмы и стимулы занимают центральное место в рыночной системе. Должное качество кооперации и специализации, уровень взаимного сотрудничества и доверия, взаимодействие государственных и негосударственных институтов достигаются посредством движения денег между различными субъектами экономики.

В то же время имеют место объективные пределы манипулирования денежно-кредитными инструментами, которые задаются их внутренней природой. Эффективная монетарная политика может строиться лишь внутри этих пределов, которые, в общем, определяются объективной природой денег и их особыми социально-экономическими функциями. В экономической науке существовали и существуют различные представления и концепции, по-разному трактующие цели, задачи и критерии денежно-кредитной политики государства. Основной водораздел между ними пролегает по линии решения вопроса о соотношении инструментальных и фундаментальных критериев эффективной денежной политики государства.

Для кейнсианского направления главный критерий – это достижение макроэкономического равновесия в виде полной занятости, для чего допустимо и полезно манипулировать денежной массой в достаточно широких пределах. Для современной монетарной школы главный критерий – это монетарная стабильность, понимаемая как стабильность цен.

Вместе с тем обе школы выносят за скобки конкретно-историческую специфику той или иной страны, решающей особые задачи стабилизации и роста в особых институциональных, технологических и структурных условиях. Очевидно, в той мере, в какой страна преуспела в создании эффективного рыночного хозяйства, общие универсальные закономерности играют решающую роль в выборе критериев и границ использования денежно-кредитных инструментов, а специфика может рассматриваться как имеющая, в известном смысле, подчиненный характер. Но если страна только создает эффективную рыночную систему, вряд ли сразу существуют объективные предпосылки для полного и зрелого проявления общих основ и законов рынка. Специфика здесь должна играть более важную роль, в особенности, если речь идет о структурно и институционально несбалансированной национальной экономике. Даже поверхностное описание национальных моделей приватизации государственных предприятий, налоговых, денежно-кредитных и ценовых реформ в различных странах свидетельствует об их значительной несхожести. Государства, движущиеся к рынку, отличаются ресурсами, природными условиями, опытом досоциалистического рыночного развития, привычками и стереотипами хозяйственного поведения. По сути дела, именно в специфике таятся основные препятствия, потенциальные преимущества и возможности перехода к иной системе хозяйствования. Огромную роль в пределах и темпах рыночной трансформации играет структурный фактор.

В течение первого десятилетия рыночной трансформации в Украине произошли значительные изменения структуры общественного производства. Увеличилась доля экспортных отраслей, возрос удельный вес услуг в ВВП. Быстрыми темпами происходило развитие отраслей рыночной инфраструктуры. Созданы новые отрасли национальной экономики – система коммерческих банков, сеть предприятий, предоставляющих услуги мобильной связи, образовательные учреждения негосударственной формы собственности и т. д. Однако ясно, что достигнутые темпы структурных преобразований явно не соответствуют тем переменам в устройстве хозяйственной системы, которые связаны с разгосударствлением и приватизацией экономики. Поэтому существует потребность в системном осмыслении структурной компоненты социально-экономического развития в условиях рыночных реформ.

Практически все модели реформирования, используемые в ходе рыночной трансформации постсоциалистических государств, признают актуальность задачи формирования нормальной монетарной среды. В то же время имеет место серьезное расхождение по вопросу соотношения общего и особенного – от признания полной бесполезности поиска какого-то особого украинского (российского, польского и т. д.) пути к рынку до отрицания какой-то общей основы социальной рыночной экономики как таковой. На наш взгляд, игнорирование общих закономерностей рынка, как и полное отрицание национальной специфики, объективно снижает действенность государственного регулирования переходных экономик.

Переход от преимущественно неденежной экономики командного типа к экономике, основанной на денежной форме связи, не может произойти мгновенно. Стереотипы рыночного конкурентного поведения формируются относительно медленно, проникая в общественный хозяйственный механизм неравномерно, с кризисами и скачками. Поэтому денежная система переходного общества представляет собой достаточно специфический и динамичный социально-экономический феномен, который соединяет в себе и общие законы монетарной системы как таковой, и ее особые исторические формы и функции, связанные с интенсивными инновациями в институциональном устройстве экономики.

Однако можно заметить, что наиболее распространенные макроэкономические модели денежного рынка строятся на предпосылке структурной нейтральности монетарных процессов. Присущее им игнорирование изменения относительных цен снижает эвристическую ценность принятых денежно-кредитных теорий. В то же время, тот факт, что структурный фактор отсутствует в данных моделях в прямом виде, на наш взгляд, еще не говорит об их бесперспективности как инструментов для исследования монетарно-структурных механизмов. Остановимся на этой проблеме более подробно.

Так называемая простая (или грубая) количественная теория спроса на деньги предполагает, что совокупный спрос на деньги является функцией денежного дохода, который, в свою очередь, зависит от реального дохода (y), умноженного на уровень цен (p). Всю тяжесть регулирования равновесия на денежном рынке при классическом допущении полной занятости принимает на себя уровень цен (p).

Стандартная кейнсианская модель кривой LM представляет спрос на реальные денежные остатки как функцию процентной ставки, учитывающую спекулятивный спрос, и функцию реального дохода, учитывающую трансакционный спрос на деньги для совершения сделок с реальными товарами и услугами [83, с. 627]. Для Кейнса процентная ставка - это доходность облигаций. Чем она выше, тем больше стимулы держать свои активы в виде доходных ценных бумаг, а не в виде денег. Поэтому спрос на деньги связан с процентной ставкой обратным образом. Сами же по себе денежные остатки обладают нулевой доходностью. Достижение равновесной ставки процента обеспечивается за счет давления избыточного денежного спроса на рынок облигаций, что должно приводить к снижению их доходности. Таким образом, для кейнсианской модели основным регулятором равновесия выступает процентная ставка.

Говоря об эластичности денежных цен по отношению к количеству денег, Дж М. Кейнс выводит формулу:

e = ed (1 – ee e0 + ee e0ew) .

При этом он отмечает: "Из четырех членов – ed,  ee,  e0 и ew – от которых зависит влияние изменений в количестве денег на цены, ed означает факторы ликвидности, определяющие спрос на деньги в каждой ситуации, ew означает факторы труда или, говоря строже, факторы, входящие в первичные издержки производства, определяющие, насколько растет заработная плата по мере увеличения занятости, а ee и  e0  – физические факторы, определяющие степень убывания доходности по мере того, как большее количество труда прилагается к ныне действующему оборудованию" [61, с. 375]. Таким образом, если производство является достаточно эластичным по денежному доходу, то рост цен будет медленным, и наоборот. Вполне возможно, что цены вообще не будут расти, если дополнительное предложение денег будет полностью поглощаться растущим производством ВВП.

Однако нетрудно заметить, что эластичность производства по доходу является структурно дифференцированной как с точки зрения возможности привлечения дополнительных рабочих на тех же самых мощностях, так и с точки зрения инвестиций в запасы. В зависимости от соотношения в национальной экономике отраслей с достаточной и низкой эластичностью производства по доходам, система в целом будет склонна или не склонна к инфляционным реакциям на денежные изменения.

Поэтому модель Кейнса оставляет возможности для ее конкретизации в направлении учета структурного фактора и структурных последствий денежных изменений. Если мы предположим, что каждый из основных коэффициентов эластичности представляет из себя отраслевой вектор-столбец, то кейнсианская модель сразу превращается в структурную модель "инфляционной уязвимости" экономической системы:

r-2r-2.                                        (1)

Эта модель наглядно иллюстрирует тот факт, что возможность общих ценовых изменений в экономике  в ответ на изменения спроса зависит от того, какой удельный вес занимают отрасли с высокой или низкой эластичностью. В условиях, когда система рынков в национальной экономике не обладает всеми необходимыми монетарными и институциональными каналами взаимного перелива спроса и капитала, возможности структурной детерминации инфляционных процессов являются достаточно ощутимыми.

Альтернативная привлекательность денежных остатков, используемых для извлечения дохода на финансовом рынке, в этой модели не учитывается. Сразу же заметим, что номинальная процентная ставка в условиях фундаментальной несбалансированности может существенно отличаться от ставок доходности при альтернативном использовании денег, что закладывает условия для извлечения арбитражного дохода. Такая экономика способна быть в значительной степени более кейнсианской, чем монетаристской – в смысле нестабильности спроса на деньги.

Модифицированная форма функции спроса на деньги, предложенная в 1959 году М. Фридменом, исключает переменную процентной ставки:

M= f (YP).                                                                                               (2)

В основе этой модификации лежит предположение, что любые изменения в структуре совокупного спроса на деньги не могут изменять его общей величины. Такое допущение действительно корректно, если процессы движения между различными сегментами денежного спроса внутри системы синхронизированы, и увеличение спроса на одних сегментах сразу же приводит к соответствующему снижению спроса на других. Ликвидность и эластичность активов на различных сегментах национального рынка должна быть примерно одинакова. Например, рост спекулятивного спроса приведет к снижению трансакционного спроса, без изменения общей величины.

Если же предположение о синхронности изменений компонентов спроса не выполняется, то поведение функции спроса может быть существенно иным, чем это предсказывает модель М. Фридмена. В литературе было показано, что в случае существования относительно стабильной разницы в цене привлечения денежного капитала и доходности его размещения, спрос на деньги в целях именно такого размещения может расти нелинейно, в то время как на других сегментах рынка сохраняется линейное поведение функции спроса. Если длительность допустимого или желательного владения альтернативным доходным активом растет, то это будет приводить к росту общего спроса на деньги. В частности, такая ситуация наблюдалась в Украине в 1993–1994 годах.

Модель М. Фридмена традиционно считается альтернативной по отношению к модели Кейнса. Но несмотря на существенно иные предпосылки и выводы, она во многом повторяет постулат о структурной нейтральности монетарного фактора. М. Фридмен прямо заявляет: "Как распределяются дополнительные деньги между отдельными субъектами, для нас несущественно, поскольку каждый из них в отдельности не способен изменить это количество каждый субъект получает определенную долю того, что у него уже есть, и эта доля в дальнейшем остается неизменной" [82, c. 52].

При дальнейшей конкретизации этой модели М. Фридмен вынужден отказаться от этой предпосылки. Он фиксирует две причины, по которым монетарный фактор не может считаться абсолютно нейтральным в структурном отношении. Во-первых, это так называемые эффекты распределения, когда в силу различных причин конечная сумма номинального дохода не обеспечивает прежних пропорций в распределении богатства между субъектами. Во-вторых, деньги сами по себе являются экономическим ресурсом, необходимым для производства товаров и услуг, поэтому возможность замещения данного ресурса означает и возможность изменения и структуры производства. Говоря о возможности изменений в структуре производства и доходов, Фридмен тем не менее настаивает на их нейтральном характере по отношению к функции спроса на деньги.

Модель Фридмена на определенном этапе начинает учитывать особую роль механизма "займы – кредиты". По мнению Фридмена, этом механизм порождает сдвиги в распределении богатства и сдвиги в стоимости неденежных услуг, даже если цены остаются постоянными [82, с. 77]. В поддержании равновесия на денежном рынке важную роль играют две процентные ставки – внутренняя ставка дисконта, отражающая отношение субъектов к своим будущим доходам и потреблению, и процентная ставка по кредитам. Если все внутренние механизмы модели работают бесперебойно, то рынок обеспечивает стабильную или даже повышающуюся стоимость денег (дефляцию). В то же время скептицизм М. Фридмена по отношению к концепции "инфляции издержек" и сведение инфляции к сугубо денежному явлению практически закрывают возможность монетарного регулирования экономики вообще и ее структуры в частности.

Сразу же отметим, что модель Фридмена подразумевает высокую эластичность основных макроэкономических параметров и минимум государственных и иных нерыночных барьеров на пути свободного перемещения капиталов и денег. Может ли такая модель работать в условиях отказа от этих допущений? Скорее всего, нет. Дело в том, что любое внешнее вмешательство в движение цен и процентных ставок уводит денежный рынок в сторону от естественного равновесия и обязательно порождает инфляционную тенденцию. Поэтому стабильность спроса на деньги есть косвенное выражение взаимной зрелости конкурентных рыночных  институтов, с одной стороны, и государственного организма – с другой. 

С точки зрения модели М. Фридмена, такая экономика, как украинская, исключает возможность естественного равновесия на денежном рынке – во-первых, в силу отсутствия укоренившегося механизма "займы – кредиты", во-вторых, в силу наличия государственного воздействия на цены и процентные ставки – как целенаправленного, так и спонтанного. Некоторые эксперты говорят о наличии двух принципиально разных факторов инфляции в Украине "естественного", обусловленного динамикой монетарных агрегатов, и "административного", обусловленного вмешательством государства в ценообразование на потребительском рынке. Например, в инфляции 2000 года в 25,8% доля монетарных факторов составила всего лишь 7,1%, а остальное – это результат повышения тарифов на жилищно-коммунальные услуги, повышения цен на хлеб и хлебопродукты, а также следствие снижения рыночного предложения из-за длительного кризиса в животноводстве. Административные механизмы равновесия отличаются значительным произволом и непредсказуемостью.

Но если мы признаем искусственный характер монетарной стабильности в институционально незрелой экономике, то это позволяет выдвинуть гипотезу об наличии некоторого структурного воздействия со стороны денежного рынка. Это будет означать, что мы будем вынуждены обязательно выйти за пределы институциональных допущений и рамок монетарной модели М. Фридмена и перейти к компромиссным, менее строгим с точки зрения методологии теоретическим конструкциям.

Целостная система общественного производства всегда существует как совокупность количественно согласованных элементов, использующих ограниченные ресурсы для максимизации функции полезности во взаимно сопряженных пропорциях. Межотраслевая модель "затраты – выпуск" (любой степени детализации) является наиболее наглядным достигнутым современной наукой воплощением практической первичности целого по отношению к частям.

В. Леонтьев показал, что всякое изменение в технологии приводит к коррекции технологических коэффициентов затрат выпуска, что означает соответствующую коррекцию состава продукции, то есть структуры национального производства. Если, к примеру, вводится технология, использующая на предприятиях и отраслях национальной экономики нефть вместо угля, то добыча нефти должна расти более высокими темпами, а добыча угля переживать спад, и относительно, и, возможно, абсолютно. В национальной экономике будут создаваться новые предприятия, добывающие или использующие нефть. Угольные шахты и предприятия, использующие уголь, будут закрываться. Эта зависимость была выражена В. Леонтьевым в такой форме:

X = (E – A)-1 Y,

где: Х – вектор-столбец валовой продукции всех отраслей;

А – квадратная матрица технологических коэффициентов, показывающая, сколько продукции i-отрасли требуется для производства одной единицы продукции j-отрасли;

Е – единичная матрица;

Y – вектор-столбец конечного производства продукции всех отраслей.

Мы видим, что количественные изменения любого составного элемента в той или иной степени сказываются на количественных параметрах других элементов. Таким образом, модель Леонтьева показывает, что структура экономики есть непосредственное выражение общественного характера производства, взаимной зависимости и связи различных видов хозяйственной деятельности.

В то же время модель Леонтьева не учитывает возможность взаимной субституции различных элементов затрат, в частности, замещения в определенной степени инвестиций в товарно-материальные запасы (ТМЗ) инвестициями в денежные остатки, о котором упоминает М. Фридмен. Такая возможность существует, поскольку итоговое значение коэффициента прямых затрат в матрице Леонтьева скрыто включает в себя и фактор переходящего запаса. Его величина зависит от соотношения альтернативной стоимости хранения денежного запаса и запаса ТМЗ.

В условиях инфляции альтернативная стоимость денежного запаса растет, а альтернативная стоимость ТМЗ – падает; в условиях дефляции эти зависимости симметрично сменяются на обратные. Поэтому технологическая детерминанта коэффициентов может быть дополнена воздействием монетарного фактора, носящего стохастический характер. Дело в том, что дифференциация издержек хранения и трансакционных издержек возобновления запасов, определяющая дополнительный спрос на запасы как средство сохранения богатства, в общем случае не соответствует отраслевой структуре издержек, а носит иной характер, что приводит к искажениям общего спроса на элементы издержек. Вследствие этого ощутимая инфляция в принципе не может быть структурно нейтральным фактором.

Из-за наличия этого фактора структура экономики как бы вибрирует, отклоняясь от некоторого устойчивого состояния. М. Алле отметил в свое время существенную связь между равновесием и эффективным использованием ресурсов: "Состояния максимальной эффективности в производственном секторе выступают как состояния, в которых производство какой-либо производящей единицы может считаться максимальным, если другие производства поддерживаются на заданных уровнях" [48, с. 35]. Вызванное ценовыми колебаниями отклонение системы от равновесного состояния приводит к снижению эффективности использования ресурсов, а при ограниченных ресурсах это тождественно снижению объемов производства. Это обстоятельство может объяснить, почему достаточно часто (но не всегда) рост цен приводит к снижению реального ВВП.

Когда инфляция становится слишком высокой, характер такой вибрации может стать разрушительным, поскольку базовая технологическая детерминанта структуры экономики будет подавляться монетарными возмущениями, и в хозяйственной системе возникнут хаотические колебания. Разрушительные последствия гиперинфляции для реального сектора украинская экономика в полной мере испытала на себе в 90-е годы. Если бы монетарный фактор был последовательно нейтральным по отношению к структуре экономики, то вряд ли бы существовала такая острая необходимость в поддержании стабильности на национальным денежном рынке. Монетарную детерминанту спроса на остатки товарно-материальных ценностей можно рассматривать как один из элементов трансмиссионного механизма монетарной политики, обладающей ярко выраженными структурными эффектами. С учетом монетарной детерминанты уточненный вид матрицы коэффициентов прямых затрат может быть следующим:

Аa = Аb + Аc ,                                                                                                (3)

где Аa - уточненная матрица коэффициентов прямых затрат,

Аb - исходная матрица,

Аc - матрица монетарно детерминированных коэффициентов прямых затрат.

При этом:

Аc = f (Ip),                                                                                                      (4)

где Ip – индекс цен.

Скорость обращения денег (в силу взаимной субституции денежных остатков и остатков ТМЗ) скорее всего обратным образом связана со скоростью обращения ТМЗ, которую можно рассчитать как отношение ВВП к среднегодовым остаткам ТМЗ. Это позволяет понять одну из причин феномена замедления скорости оборота денег в наиболее развитых странах - он является следствием ускорения оборота ТМЗ.

Приведенные рассуждения позволяют по-новому взглянуть на длительную тенденцию замедления оборота денег. В модели Кейнса спрос на деньги анализируется с учетом двух альтернативных активов инвестора – денег и приносящих доход облигаций. Снижение нормы ссудного процента означает повышение доходности облигаций, а повышение ссудного процента ведет к снижению курсов акций. Но если ссудный процент опускается слишком низко, то возрастает риск его движения в обратную сторону, поэтому инвесторы стремятся обратить свои облигации в деньги. Величина спроса на деньги постепенно снижается по мере падения нормы ссудного процента.

Современная трактовка спроса на деньги расширяет круг альтернативных активов инвестора, используемых в качестве инструментов оптимизации функции риск/доход. Туда включаются приносящие проценты формы денег, наличные вклады и вклады до востребования, а также активы в форме недвижимости и товары длительного пользования, то есть все, что может оказаться предпочтительнее денег и поэтому повлиять на общую величину спроса на деньги.

На наш взгляд, именно тот единственный актив, который оказался исключенным из данного перечня – ТМЗ – может оказывать наиболее сильное влияние на реальную величину спроса на деньги в условиях значительной инфляции. Инвестиции в ТМЗ – это частный случай инвестиций в запасы как таковых, куда нужно включить и инвестиции домохозяйств в потребительские запасы. Скорость оборота запасов в национальной экономике является обратной величиной показателю уровня связывания ВВП в запасах (доля среднегодовых запасов домохозяйств и предприятий в ВВП).

Мотив предосторожности в форме отказа от расходования денег в полной мере действует в условиях нулевой инфляции. Если инфляция больше нуля, то предосторожность принимает портфельную форму. Одним из компонентов портфеля является запас. Склонность увеличивать запасы прямо зависит от уровня цен, хотя в целом уровень связывания ВВП в запасах отражает более широкий круг инфраструктурных, институциональных и финансовых факторов. Р. Ф. Харрод в свое время обратил внимание на тот факт, что важную роль в принятии решения инвестора о запасах играет фактор соотношения между вариабельностью цен и вариабельностью процентной ставки [83, с. 159]. Как правило, уровень колебаний процента значительно ниже уровня возможных колебаний цен, поэтому для инвестора нет смысла пытаться застраховать себя от потерь путем создания сверхнормативных запасов, поскольку денежный запас выполняет эту функцию более или менее удовлетворительно.

Однако если потери богатства из-за инфляции становятся соизмеримыми с издержками хранения запасов, то инвестиции в запасы становятся реальной альтернативой сбережению ликвидности. Взаимная субституция инвестиций в запасы и инвестиций в денежные остатки позволяет предположить, что результирующая величина их скорости обращения (возможно, это будет произведение) стремится к некоторой константе. Например, широкое распространение системы "just in time" позволило Японии резко снизить запасы ТМЦ на своих предприятиях и тем самым повысить скорость оборота запасов в национальной экономике. Оборотной стороной системы "just in time" в Японии является одна из самых низких среди промышленно развитых стран скоростей обращения денег.

Связь скорости оборота денег со скоростью оборота запасов зависит от того, насколько быстро растут цены в национальной экономике. Вполне может случиться так, что в условиях незначительной или умеренной инфляции уровень запасов просто не прореагирует на монетарные изменения. В то же время резкое увеличение цен может существенно снизить альтернативную стоимость хранения запасов, что сделает их вполне привлекательным инструментом сохранения хотя бы части богатства.

Такая экономика характеризуется высоким удельным весом запасов в ВВП, в результате чего реально потребляемая доля в течение года доля ВВП снижается. Общество становится беднее даже при формально неизменном уровне ВВП. В то же время излишнее хранение запасов снижает уровень их отдачи, что приводит к снижению производства ВВП. Оборачиваемость запасов еще больше снижается. Параллельно с этим увеличивается скорость оборота "горячих" денег.

Если предположить, что в условиях инфляции целью инвестора является такое размещение активов, которое обеспечивает сохранение богатства, то условия этого сохранения можно записать в виде уравнения:

r-2,                                                                                               (5)

где r-2 – прирост богатства, полученный в результате снижения альтернативных издержек хранения запасов;

r-2 – часть богатства, утраченная в результате роста альтернативных издержек хранения денежных остатков.

Поскольку в условиях роста цен и дополнительного связывания ВВП в форме запасов происходит реальное падение ВВП, то необходимо уточнить выражение (5):

r-2,                                                                            (6)

где r-2 - утрата части богатства вследствие недопроизводства ВВП из-за излишней иммобилизации ресурсов в форме хранения запасов.

Таким образом, совокупная потеря богатства инвестора в силу роста цен может быть представлена в виде:

r-2= r-2r-2.                                                                                    (7)

Из выражения (7) можно аналитическим путем получить значение коэффициента взаимной субституции a:

a = r-2,                                                                                            (8)

где a - склонность замещать денежные остатки товарными запасами в условиях роста цен.

Нулевая субституция денежных остатков товарно-материальными запасами имеет место, если соблюдается условие:

r-2

 
Говоря                                                                                                         (9)

 

Говоря другими словами, инвестор не будет замещать денежные остатки товарно-материальными запасами, если потеря богатства из-за недопроизводства будет равна компенсирующему приросту богатства, полученному в результате снижения альтернативной стоимости хранения запасов.

Современная макроэкономическая теория постулирует обратную связь между процентными ставками и оптимальным уровнем запасов: "Когда уровень процентной ставки высок, фирмы и предприятия розничной торговли могут намеренно сокращать объемы хранящихся у них сырья и комплектующих, чтобы сократить свои издержки" [63, с. 180]. Иначе говоря, скорость обращения запасов растет по мере снижения процентных ставок. В то же время, принято считать, что скорость обращения денег падает пропорционально уменьшению нормы процента и возрастает с ростом номинальной нормы процента.

Р. Ф. Харрод, исследуя роль альтернативных активов в обеспечении условий равновесной экономической динамики, пришел к выводу, что в среднем доля запасов в ВВП является постоянной величиной, хотя и реагирует в краткосрочном периоде на колебания процента [84, с. 124]. Однако можем ли мы считать процентную ставку единственным фактором скорости оборота запасов, когда речь идет о долгосрочных интервалах. На наш взгляд, нет.

Развитие материальной базы, организационных форм и финансовых институтов, наконец, информационных технологий в сфере материально-технического снабжения и торговли является, как минимум, равноценным фактором, способствующим сокращению доли запасов в ВВП. Ускорение оборота запасов в силу указанных немонетарных причин выступает экзогенным фактором замедления оборота денег.

На наш взгляд, в стабильной экономике порог срабатывания альтернативной привлекательности ТМЗ является высоким и практически непреодолимым – именно из-за достаточно высокой альтернативной стоимости инвестиций в ТМЗ. Экономика преодолевает этот порог в случае качественной нестабильности, которая сопровождается высокой или очень высокой инфляцией. Мы можем предположить, что дефляционные тенденции, увеличивая альтернативную стоимость запасов, будут способствовать ускорению их оборота в национальной экономике даже в условиях падающих процентных ставок, что равносильно структурно дифференцированному падению общего спроса на элементы издержек.

Проанализированная зависимость позволяет еще раз вернуться к предположению о существенной роли немонетарных (в частности, институциональных и структурных) факторов скорости обращения денег. Как будет показано ниже, тезис современной монетарной теории о том, что по мере увеличения цен возрастает и спрос на деньги (означающий жесткую взаимосвязь между денежной массой и уровнем цен [85, с. 29 ]), в переходной экономике не всегда подтверждается фактическими данными.

Неизбежность конкретно-исторического подхода к инструментам монетарного регулирования экономики наглядно проявляется в эволюции концепций и моделей, лежащих в основе монетарной политики. Подчеркнем, что речь идет не об абстрактных кабинетных теориях, а о практических подходах государственных регулирующих институтов, и прежде всего центральных банков. Эти обстоятельства могут служить одной из причин существенных изменений в критериях и инструментах монетарной политики целого ряда развитых государств, наблюдаемых на рубеже XX–XXI веков. Речь идет о так называемой политике "таргетирования инфляции", которая значительно отошла от монетаристских моделей и концепций.

Так, банк Франции, столкнувшись с проблемой низкой эффективности денежного таргетирования, был вынужден значительно увеличить число целевых ориентиров, к которым стал даже относить совокупный внутренний долг. Была разработана классификация инвестиционных агрегатов, дополняющих классические денежные агрегаты, охватывающих весь спектр возможных инструментов, которые могут выступать субститутами реальных денег. Близкие процессы протекают в ФРС США, где с июля 2000 года объявлено об окончательном отказе от объявление целевых ориентиров денежной массы; в Японии, где правительство совместно с центральным банком рассматривает возможность использования вместо денежного таргетирования иной системы критериев и процедур, которую принято называть "таргетированием инфляции".

Таким образом, принципиальное "закрывание глаз" на социальные, инвестиционные, структурные, институциональные проблемы, характерное для жесткого монетаризма, в 90-е годы ХХ века, многими центральными банками признано неэффективным подходом к монетарному управлению. Дело не столько в том, что социальная цена контроля исключительно над денежными агрегатами оказалась слишком высокой, а в том, что эффективность этого контроля начала быстро снижаться. В одной из работ, посвященных оценке эффективности различных моделей монетарной политики, делается далеко идущий вывод: "...сегодня динамика цен определяется денежным предложением только в странах с недоразвитыми финансовыми системами или страдающих от гиперинфляции. Инфляция в развитых странах зависит от других немонетарных факторов, таких как валютный курс, избыток совокупного спроса, изменения в косвенных налогах и т.д." [67, с. 103]. В результате обозначилась зона неподконтрольных монетарных процессов, которая в перспективе может значительно расшириться. Есть основания полагать, что интенсивные инновации в институциональном устройстве мировой экономики и развитие технологий международных экономических связей формируют новую среду движения и использования денег, которая уже не вполне соответствует сложившимся инструментам монетарной политики.

Во второй половине 2002 года ведущие мировые эксперты заговорили о проблеме глобальной дефляции. Природа и возможные последствия этого процесса до конца неясны. Характерен подзаголовок одной из статей, посвященных угрозе глобальной дефляции, в журнале "The Economist" от 12 октября 2002 года – "Друг или враг?" [31, Р. 76]. Сам факт значительной неопределенности складывающейся монетарной ситуации заставляет еще раз вернуться к концептуальным основам денежно-кредитной политики. Вполне возможно, что информатизация глобальных финансовых рынков активизирует некоторые скрытые факторы замедления скорости оборота денег. 

Если некоторые центральные банки не смогли предотвратить дефляцию, то это свидетельствует о низкой предсказуемости поведения ключевых денежно-кредитных параметров. Снижение тесноты связи между монетарной массой, ценами и ВВП поставило проблему: насколько вообще можно рассчитывать на апробированные и выверенные монетарные рычаги государственного регулирования экономики?

Монетарная политика таргетирования инфляции сегодня признается экспертами более гибкой, поскольку реагирует на более широкий круг параметров национальной экономики. Таргетирование инфляции базируется на контроле целого ряда существенных параметров, способных потенциально изменить спрос на деньги со стороны национальной экономики, включая немонетарные колебания цен, зависимость от внешних рынков, валютообменный фактор, независимость центрального банка, уровень доверия к монетарной политики и др. Такой широкий подход к монетарной политике дает основания некоторым экспертам называть таргетирование инфляции компромисcом между монетаризмом и неокейнсианством. Но если вспомнить о инвестиционной ориентации кейнсианской монетарной модели, то скорее всего такой компромисс свидетельствует о том, что имеют место скрытые проблемы инвестиционно-структурного характера.

На наш взгляд, выбор любой модели монетарной политики должен обязательно включать в себя процедуру ее "привязки" к специфике национального денежного рынка и его институционального устройства. В частности, тот факт, что в последние годы монетарная политика Украины более всего близка к модели "таргетирования инфляции" заставляет внимательно проанализировать ее структурный потенциал. Анализируя специфические концептуальные основы и инструменты политики таргетирования инфляции, С.Моисеев делает вывод: "Фактически можно говорить о возникновении нового явления в области денежно-кредитной политики – инвестиционно-кредитного таргетирования" [70, с. 103]. На наш взгляд, учет инвестиционно-кредитных эффектов, присущий данной модели монетарной политики, в значительной степени соответствует актуальным структурным задачам реформирования экономики Украины, и поэтому на сегодняшний день такая модель представляется предпочтительной.

Монетарный фактор национальной экономики не является институционально нейтральным. Формально одни и те же параметры денежной массы играют существенно разную роль для различных институциональных систем. Стоимость денег во времени, предпочтении ликвидности, скорость оборота денег во многом зависят от стереотипов потребительского и сберегающего поведения. Средний уровень доверия к финансово-кредитным институтам, формы и нормы профессиональной организации финансово-кредитной деятельности, законодательная защищенность участников сделок предопределяют такие параметры, как соотношение между наличным и безналичным оборотом, реальный уровень кредитования ВНП. Самым серьезным образом на структурную динамику экономики влияет уровень развития и институциональное устройство трансакционного сектора национальной экономики.

В осуществлении денежно-кредитной политики Национальный банк Украины использует ряд рычагов и инструментов. Во-первых, это обязательное резервирование (исключение из текущего оборота) средств, привлекаемых коммерческими банками. В зависимости от ситуации на денежно-кредитном рынке решением правления Национального банка Украины могут изменяться норматив, период и порядок резервирования. Во-вторых, это процентная политика, реализуемая прежде всего посредством установления учетной ставки НБУ в зависимости от соотношения спроса и предложения на денежно-кредитном рынке. В-третьих, это депозитные сертификаты НБУ, предназначение которых заключается в контроле над рыночным предложением ликвидности со стороны субъектов финансового рынка страны. В-четвертых, это операции на валютном рынке, покупка или продажа валюты, что позволяет оперативно изменять в ту или иную сторону предложение национальной валюты. В-пятых, это операции на открытом рынке с ценными бумагами. В-шестых, это рефинансирование коммерческих банков путем предоставления ломбардных кредитов и сделок РЕПО.

Перечисленные инструменты могут влиять на структурные процессы в том случае, если они приводят к межотраслевому перераспределению ликвидных ресурсов. Наиболее эффективным и значимым в межотраслевом перераспределении является кредитный механизм. Возможность трансформации сбережений в инвестиции обеспечивается путем аккумулирования временно свободных ресурсов и их преобразования в кредитные ресурсы коммерческих банков.

Данный механизм должен быть обеспечен не только финансово, но и институционально. Во-первых, сберегающее поведение субъектов хозяйствования должно быть правилом, а не исключением. Это предполагает стабильность покупательной способности денег и стабильность и защищенность их социально-институционального статуса. Преобладание демонстративного растрачивания богатства, присущее "новым русским", является симптомом институциональной нестабильности и незащищенности.

В-вторых, банковская система должна обеспечивать определенный уровень доверия со стороны клиентов. Только в этом случае сберегаемые деньги будут попадать в трансформационный механизм, завершающим элементом которого является кредитно-инвестиционный оборот ликвидности.

В-третьих, банковская система должна носить конкурентный характер с использованием рыночных механизмов формирования процентных ставок, позволяющих устанавливать равновесные депозитные и кредитные процентные ставки на денежном рынке.

В-четвертых, институциональный механизм гарантий для кредиторов должен обеспечить соизмеримость кредитных рисков с приемлемым для заемщиков уровнем процентных ставок. В противном случае премия за риск будет увеличивать общую процентную ставку по кредитам до уровня, превышающего предел финансовой целесообразности для заемщиков.

В-пятых, участие государства как конкурентного субъекта на рынке заимствований не должно вести к формированию устойчивых неинвестиционных (с точки зрения экономики в целом) альтернатив для коммерческих банков. Иначе банки самой логикой оптимизации соотношения между доходностью и риском будут уводиться из реального сектора экономики.

Сама природа используемых инструментов регулирования ставит Национальный банк Украины в достаточно узкие рамки текущего контроля стабильности национальной денежной единицы, в то время как более широкие и долгосрочные макроэкономические последствия и эффекты монетарных мероприятий формируются как результирующая текущих ситуационных подходов и решений. Однако Национальный банк Украины влияет не только на параметры денежной массы. Благодаря более широким контролирующим и регулирующим функциям он может воздействовать на такие существенные институоцинальные предпосылки и формы структурной подвижности национальной экономики:

1) участие финансовых институтов в капитале отраслей;

2) участие финансовых институтов в обслуживании финансовых потоков;

3) участие финансовых институтов в инвестициях, включая инвестиции в основные и оборотные средства.

4) участие государства в структурной динамике посредством бюджетно-фискального механизма. Нужно заметить, что структурный потенциал фискальной системы государства сегодня явно недооценен.

Опыт аргентинской катастрофы 2001 года еще раз показал необходимость комплексного и конкретно-исторического решения проблемы структурных изменений. Абсолютизация монетарных или технологических критериев структурного развития может приводить к парализации некоторых важных национальных экономических механизмов и, в то же время, актуализировать катастрофические механизмы восстановления насильственно нарушенного равновесия. Принимая во внимание специфику рыночной трансформации в Украине, можно предположить, что на начальных этапах выработки и реализации национальной структурной политики важную роль должны играть социально-институциональные критерии. Это обусловлено в первую очередь тем, что именно социально-институциональная специфика переходной хозяйственной системы Украины делает ее структуру не просто неподвижной, а сохраняющей и даже развивающей наиболее невыгодные структурные перекосы и аномалии.

Дело в том, что уровень реального огосударствления экономической системы является функцией, которая зависит от удельного веса "преимущественно нерыночных" производств и отраслей, неспособных к системному участию в конкурентных механизмах без помощи и участия государства. Это прежде всего отрасли тяжелой промышленности Украины, созданные в 30-е годы ХХ века. Органы государственного управления, отягощенные стереотипами и традициями командной системы, интуитивно понимают, что их реальная власть в обществе базируется на структурной неполноценности нашего народнохозяйственного комплекса, который пока еще не способен к рыночному саморегулированию. 

Из-за этого в нашей стране образовался порочный круг структурной отсталости и подавляющего государственного воздействия на экономику.

С одной стороны, попытки изменить структурную основу экономики без предварительной коррекции институтов и функций государственного организма всегда будут повисать в воздухе. С другой стороны, невозможно добиться качественного изменения места и роли государства в экономике, сохраняя нерыночную в своей основе ее структуру. Выход – одновременные постепенные изменения и в государственном организме, и в структуре экономики, имеющие целью в конечном итоге сформировать преимущественно саморегулируемый рыночно-конкурентный механизм структурных сдвигов, при сохранении и развитии дополняющих и регулирующих государственных функций. Для решения этой задачи важно обеспечить согласованное воздействие всех доступных экономических механизмов на желаемые изменения структурных параметров.

Структурная роль монетарного фактора заключается еще и в том, что в длительной перспективе он позволяет нивелировать влияние корпоративно-клановых интересов, размывая их организационные основы и подчиняя их структурным и институциональным процессам более высокого уровня.

Одним из наиболее важных таких механизмов выступают денежно-кредитные инструменты мобильности ресурсов в национальной экономике, возможные монетарные факторы и формы их отраслевой иммобилизации и влияние последней на структурные сдвиги. Если удастся доказать, что имеет место дифференцированная реакция отраслей на динамику денежного предложения (эластичность реакции) и/или на монетарные ограничения, то это может дать возможность выработки мер по практическому воздействию монетарных рычагов на структурные изменения.

Для решения этой проблемы значительный интерес представляет исследование институциональных форм взаимного корреспондирования монетарного и структурного измерений экономики: государственное регулирование, денежно-кредитная политика и ее инструменты, фискальная политика, социальные ограничения и последствия, механизмы занятости, рынок труда, трансакционные издержки и их влияние на структурную динамику. Это даст возможность понять общее и особенное в национальных монетарных  механизмах структурного развития индустриального и постиндустриального типа, установить основания для обобщения и систематизации зарубежных моделей. Решение этих задач может существенно приблизить к пониманию факторов и элементов национальной модели структурного развития, монетарных механизмов технологического развития.

Проблема структурной перестройки экономики Украины в кругу актуальных направлений рыночной трансформации  является одной из самых сложных, острых и настоятельных. Чем выше уровень энергетического и информационного взаимодействия национальной экономики с внешней средой, тем менее стабильной во времени и менее консервативной может быть система. Высокий уровень энергетического взаимодействия не оставляет системе никакого другого шанса длительного существования, как непрерывное изменение и развитие, в том числе, и структуры национальной хозяйственной системы.

Гипотеза монетарного влияния на структурные сдвиги должна быть исследована с учетом следующего обстоятельства: уровень монетизации экономики имеет сложную функционально-институциональную обусловленность. Это означает, что институциональная структура национальной экономической системы является не менее важным фактором монетарного равновесия, чем спрос и предложение на денежном рынке. В частности, на этот показатель обязательно влияют присущая данной стране средняя склонность населения к сбережению, доверие к национальной валюте, уровень развития банковской системы и степень доверия к ней. Если сегодня в Швейцарии уровень монетизации превышает 120%, то это отражает еще и уникальную роль Швейцарии в системе международного разделения труда как мирового банковского и финансового центра.

Поэтому, даже если считать институциональный фактор экзогенной переменной, он скорее всего прямо влияет на уровень спроса на деньги. Соотношение среднего уровня монетизации и среднего уровня инфляции за определенный период косвенно свидетельствует о запасе прочности национальной монетарной системы, который имеет институциональную природу. Недостаточно монетизированная экономика имеет меньше возможностей для "утилизации" денежной массы, чем экономика, всесторонне и глубоко монетизированная. Иначе невозможно понять, почему при уровне монетизации ВВП в 18% в 2000 году Украина имела весьма "приличный" уровень инфляции – 25%, в то время как для Японии 100% уровень монетизации не угрожает равновесию на денежном рынке (средний уровень инфляции за последние десятилетия не превышает 3%).

Пример Японии здесь приведен не случайно. Известно, что именно данная страна отличается самой низкой долей государства в ВВП среди всех промышленно развитых стран. Исторически сложившиеся в Японии особые формы трудовой и социальной мотивации, присущие им патернализм и коллективизм обеспечивают хозяйственной системе некий базисный уровень согласованности социально-экономического поведения субъектов. 

Развивающееся социальное пространство, освобожденное от координирующих и контролирующих функций государственных институтов, заполняется денежными связями и процессами. Оказывается, что при определенных социально-институциональных условиях координирующие возможности развитого монетарного механизма вполне могут конкурировать с государством даже в тех сферах, которые традиционно считаются нерыночными. В то же время можно предположить, что если эти условия подвержены существенным изменениям, то это может достаточно ощутимо модифицировать функцию спроса на деньги.

В результате сравнительного исследования особенностей монетарного воздействия на структурные сдвиги в различных странах в научной литературе было обращено внимание на существенные различия в уровне монетизации ВНП, которые практически не корреспондируются с текущим уровнем инфляции. Еще М.Фридмен, анализируя статистические ряды скорости обращения денег, установил существование  долговременного понижательного тренда. Эта оценка подразумевает, что эластичность скорости обращения по отношению к постоянному доходу имеет отрицательное значение, то есть по мере повышения постоянного дохода желаемый уровень скорости обращения снижается [82, с. 160]. Повышение постоянного дохода – это, само по себе, достаточно сложное явление, которое имеет не только монетарные, но и социально-институциональные аспекты. Возможно, склонность к менее интенсивному текущему использованию кассовых остатков косвенно выражает стабильность социально-экономического статуса участников системы и характеризует институциональную сбалансированность последней.

На этой основе есть смысл ввести понятие "уровень монетарной зрелости системы", которое отражает степень соответствия национальной системы монетарных институтов и монетарной инфраструктуры потребностям обслуживания воспроизводственного процесса в единстве его технологической и социально-институциональной составляющих. Данное понятие позволяет выделить три последовательных состояния монетарной системы в условиях рыночной трансформации: переходное, для которого свойственен монетарный хаос, то есть отсутствие минимального соответствия между важнейшими монетарными параметрами, что способно порождать массовые арбитражные ситуации; промежуточное, в основе которого лежит формирование базисных институциональных и инфраструктурных детерминант монетарной среды, делающих невозможным массовый арбитраж; основное, для которого характерно соответствие технологическим детерминантам, а естественный уровень монетизации ВНП достигает 50% и выше.

Некоторые экономисты считают, что наша экономика ничем не отличается от любой рыночной системы в плане ее реакций на изменения денежного предложения. Например, В. Шевчук с помощью специального экономико-математического инструментария проанализировал влияние монетарной политики на производство и цены в 1994–2000 годах. При этом удалось показать, что с учетом определенных лагов рост денежного предложения в этот период всегда приводил к росту цен: "...нет сомнения, что увеличение(рост) пропорции денежной массы является инфляционным". [85, с. 14]. В свою очередь, рост цен всегда приводит к падению производства [85, с. 15]. Таким образом, делается вывод, что политика ограниченного денежного предложения, имеющая антиинфляционную направленность, является наилучшим вариантом стимулирования национальной экономики. На наш взгляд, достаточно характерно, что в публикации речь идет о сугубо количественной оценке корреляции показателей монетарной массы, роста цен и объемов производства, и при этом выводятся за скобки трансмиссионные механизмы монетарных импульсов, которые тем самым принимаются за некоторую институциональную константу.

Однако если продлить данный анализ до середины 2002 года, можно увидеть неожиданный поворот событий: при увеличении денежной массы на 12,4% (на 5,6 млрд грн), индекс потребительских цен составит 98,2%, а индекс оптовых цен производителей промышленной продукции – 104, 4% [29, с. 4]. Этот факт заставляет вернуться назад и более внимательно оценить динамику предложения денег и цен за предшествующий период. Рассмотрим показатели роста денежных агрегатов и роста потребительских цен за период с 1996 по 2001 годы.

Таблица 2.1.1.

Темпы роста монетарной базы, денежной массы и потребительских цен, в процентах к предыдыщему году

 

 

1996

1997

1998

1999

2000

2001

Монетарная база

37,9

44,6

22,2

39,0

40,0

37,4

Денежная масса

35,1

33,9

25,2

40,5

45,4

42,0

Потребительские цены

39,7

10,1

20,0

19,2

25,2

5,3

 

Эти показатели рассчитаны диссертантом на основе публикации "Національний банк України. Річний звіт 2000 року. // Київ.– 2001". Данные таблицы показывают, что за время с 1996 по 2001 годы индекс денежной массы в экономике Украины составил 6,56% (иначе говоря, денежное предложение увеличилось на 556%), в то время как индекс потребительских цен составил 2,91% (цены выросли на 191%). Тезис о прямой связи денежной эмиссии и роста цен в экономике Украины явно нуждается в уточнении: о каких интервалах идет речь; о каком состоянии экономики; какие механизмы и параметры национальной монетарной системы изменялись за этот период?

Авторы аналитической записки "О влиянии денежно-кредитной политики на развитие банковской системы и кредитование экономики" приходят к интересному выводу: "Темпы увеличения денежной массы в 35 – 40% в год при условии положительной динамики ВВП не угрожают ускорением инфляции, а даже создают необходимые условия для экономического роста и повышения уровня монетизации экономики" [77, с. 4].

Таким образом, даже если принять во внимание меры НБУ по стерилизации части дополнительной денежной массы с помощью мер связывания ликвидности коммерческих банков (размещение краткосрочных депозитных сертификатов и операции РЕПО), все равно остается некоторая часть дополнительного денежного предложения, поглощаемая экономикой без роста цен, но не за счет прироста реального ВВП.

На наш взгляд, этот феномен может носить преимущественно институциональное происхождение. Переходная экономика стартует в рынок с очень низким уровнем монетизации. Можно предположить, что в течение более или менее длительного времени в такой экономике формируется система монетарных институтов, включающая в себя и некоторые неочевидные (латентные) конструкции. Заполнение этого институционального пространства денежной массой идет “рывками”, что сказывается на общем монетарном равновесии. Практически это проявляется как тенденция замедления оборота денег в экономике. За первую половину 2002 года скорость оборота денег в Украине снизилась с 5,2 оборотов в год до 4,65 оборотов в год или на 10,5% [77, с. 4].

К тому же заметим, что тенденция "демонетизации инфляции" наблюдается не только в Украине. Когда в 1999 году Швейцарский национальный банк принимал решение о замене денежного таргетирования на таргетирование инфляции, одной из главных предпосылок такого решения послужило ослабление связи между денежной массой и ценами. Максимальное значение корреляции между приростом денежной массы и инфляцией снизилось с 0,6 до 0,4 [67, с. 102].

Говоря о причинах необычной ценовой ситуации первой половины 2002 года в Украине, А. Петрик отмечает: "Триває ремонетизація економіки.

У зв’язку із цим збільшення обсягу грошової маси (навіть за нижчих порівняно з попередніми роками темпів зростання ВВП) не справляє інфляційного тиску" [74, с. 51]. Однако этот в целом позитивный процесс несет с собой и ряд проблем. В частности, не удалось прекратить процесс увеличения наличной составляющей денежной массы. Эти деньги труднее всего включить в инвестиционные механизмы реструктуризации национальной экономики.

Можно сформулировать важную закономерность монетарного развития переходной экономики: по мере формирования институциональных механизмов денежно-кредитной системы происходит процесс постепенного повышения уровня монетизации экономики, который выглядит как заполнение денежной массой скрытых институциональных "емкостей" и замедление оборота денег в экономике. Тем самым создается упругая монетарная среда, способная к достаточно быстрой передаче монетарных импульсов от одних институциональных блоков к другим, обеспечивается адекватный уровень ликвидности активов реального сектора и тем самым – базисный механизм структурной подвижности хозяйственной системы.

Наиболее серьезные структурные проблемы экономики Украины связаны с высоким удельным весом устаревших энергоемких производств. Фундаментальное несоответствие между уровнем энергопотребления на душу населения и уровнем производства ВВП, обусловленное не столько технологическими, сколько структурными факторами, делает нашу экономику опасно неравновесной. Одним из показателей международной статистики, который свидетельствует об используемых какой-либо национальной экономической системой ресурсах, является уровень коммерческого использования энергии на душу населения. О результативности хозяйственной системы достаточно убедительно говорит уровень производства ВНП на душу населения.

В одном из исследований в свое время было предложено оценивать сбалансированность структуры экономики по соотношению индекса ВНП на душу населения и уровня использования энергоресурсов [89, с. 142–143]. Если соотнести национальный уровень и того, и другого показателей со среднемировыми величинами, и основываясь на полученных оценках рассчитать эффективность отраслевой структуры экономики государства, то можно получить косвенный показатель уровня ее структурного равновесия. Данный показатель свидетельствует о том, насколько  структура национальной экономики является устойчивой и обеспечивает эффективное использование потребляемых энергоресурсов. По существу он характеризует относительную энергоотдачу национальной экономики, то есть отношение национального уровня энергоотдачи к среднемировому уровню. Обозначим его как r-2:

r-2

r-2r-2r-2

r-2,

где r-2 – показатель структурной сбалансированности национальной экономики i-страны или группы стран;

r-2 – индекс уровня производства ВНП на душу населения в i – стране r-2 в сравнении со среднемировым уровнем r-2;

r-2– индекс уровня коммерческого потребления энергии на душу населения в i – стране r-2 в сравнении со среднемировым уровнем r-2.

 

Международные сравнения позволяют оценить возможности и задачи структурного развития экономики Украины на среднесрочную и долгосрочную перспективу. Украина по показателю относительной энергоотдачи (0,187) является одним из наиболее несбалансированных в структурном отношении государств мира. Переход экономики Украины к структурно равновесному состоянию возможен двумя путями: либо резкое сокращение энергопотребления в экономике ценой фактической ее деиндустриализации, либо форсированное наращивание уровня производства ВВП на душу населения за счет развития современных высокотехнологических и энергосберегающих производств.

Первый путь является наиболее простым, но катастрофическим по своим последствиям; второй путь проблематичен, сложен и требует продуманных, согласованных усилий всех регулирующих звеньев и институтов. Важное место в концептуальном и практическом обосновании такого подхода занимает анализ предпосылок и возможностей одного из регулирующих звеньев – монетарного – на позитивную структурную динамику переходной экономической системы. Цель такого анализа – найти критический элемент или критический параметр, в котором сфокусированы основные проблемы или механизмы монетарного воздействия на структурное развитие.

Исходный блок вопросов, нуждающихся в исследовании – это критерии оптимальной структуры и оптимальной структурной подвижности. Для выработки направлений структурной политики принципиально важно установить соотношение технологических, социально-институциональных и монетарных критериев оптимальности структуры национальной  экономики.

Исследуя факторы и механизмы структурного развития национальной экономики важно не упускать из виду, что структурная динамика непосредственным образом взаимодействует с механизмами монетарного равновесия. Известно, что чрезмерные инвестиции ведут к инфляции. Если экономическая система испытывает слишком глубокие и быстрые структурные изменения, это обязательно приводит к существенному нарушению макроэкономического равновесия в форме массовой безработицы и инфляции.

Важным фактором опосредованного монетарного влияния на структурные процессы является соотношение внутренних и мировых цен (по отраслям) и влияние этого соотношения на финансовые потоки между структурными элементами национальной экономики, а также отраслевой уровень и структура издержек в сравнении с мировыми показателями.

Монетарные механизмы могут быть структурно нейтральными, структурно позитивными или структурно негативными факторами эволюции хозяйственной системы. Массовые неплатежи и инфляция – два противоположных состояния денежной системы, которые приводят к формально идентичным последствиям для структуры экономики: иммобилизация ресурсов, структурное окостенение. Высокая инфляция парализует стимулы к технологическому обновлению. Дефицит ликвидности делает невозможным эффективное перераспределение ресурсов между отраслями. Поэтому можно предположить, что монетарное равновесие в экономике является предпосылкой оптимальной подвижности ее структуры. Однако такой вывод является слишком общим и не позволяет установить конкретные механизмы воздействия монетарных параметров на структурное развитие.

Для более конкретного представления поставленной проблемы имеет смысл рассмотреть практическое содержание структурных переходов в рыночной экономике. Структурные сдвиги могут иметь место путем:

1) сохранения прежних субъектов (фирм, корпораций) с их переориентацией и реорганизацией;

2) ухода субъектов в другие отрасли путем радикального изменения продуктовой специализации;

3) банкротства;

прихода субъектов из других отраслей;

4)создания новых субъектов.

Выше было показано, что одним из решающих условий структурной подвижности национальной экономической системы является возможность придания ресурсам мобильной (ликвидной) формы и их последующей концентрации (кристаллизации) в виде новых действующих технологий. Если ресурсы задерживаются в стадии ликвидного состояния (абсорбционные возможности экономики недостаточны), то уровень монетизации повышается, но структурные сдвиги замедляются. Если ресурсы слишком медленно могут превращаться в ликвидную форму (резервная емкость ликвидности в экономике слишком мала), то возникает своего рода очередь ресурсов, вынужденных дожидаться возможности превращения в промежуточную ликвидную форму. В этом случае также происходит замедление структурных сдвигов. Таким образом, задача монетарной политики состоит в поддержании оптимального уровня ликвидности в национальной экономической системе, достаточного для исполнения описанной выше структурной функции.

Уровень структурных сдвигов возможно оценивать как сумму абсолютных значений отраслевых отклонений объемов реализации отчетного года от базисного года, отнесенную к ВВП базисного года. (Оценивать только положительный прирост, не учитывая снижение объемов реализации некоторых отраслей, представляется менее перспективным, поскольку для Украины актуальна задача абсолютного сокращения энергоемких отраслей.)

r-2                                                                                        (10)

где qit – объем производства i-отрасли в году t.,

     qio объем производства i-отрасли в базисном году,

Q0   ВВП базисного года.

С точки зрения монетарной проблематики наибольшее значение для оптимизации функции структурных сдвигов имеет возможность придания ресурсам мобильной (ликвидной) формы; данная возможность в первую очередь зависит от уровня монетизации ВВП. Связь уровня монетизации ВВП с функцией структурных сдвигов является стохастической. В качестве показателя монетизации m можно брать средневзвешенный показатель уровня монетизации ВВП за период времени [r-2]. Предположим, что распределение плотности вероятности структурных сдвигов подчиняется закону нормального распределения. Тогда, с учетом приведенных гипотез и рассуждений, функция зависимости структурных сдвигов от уровня монетизации K(m) могла бы иметь вид:

r-2                                                                                    (11)

ln K(m) = ln A - r-2,                                                                         (12)

где m –  уровень монетизации, b и c – параметры, характеризующие искомую функциональную зависимость. Эти параметры могут учитывать развитость и надежность институциональных и инфраструктурных механизмов, передающих воздействие монетарного фактора на структурные процессы. Такими механизмами являются принятые правила и ограничения денежного оборота, развитость судебной системы, процедуры взыскания, неотвратимость и быстрота процедуры банкротства, национальная банковская система и ее технические средства.

Помимо общего уровня структурных сдвигов не менее важная оценка их направленности. Поэтому имеет смысл корректировать полученные значения уровня структурных сдвигов К на изменение показателя относительной энергоемкости ВВП в сравнении со среднемировым уровнем r-2:

К= К х r-2.                                                                                               (13)

Показатель r-2привлекателен еще и потому, что позволяет интегрировать внутренние и внешние факторы структурной координаты национальных экономических систем. Даже если снижение энергоемкости происходит в неизменных рамках прежней структуры, интегрированный показатель структурной подвижности прореагирует на эти изменения. Помимо этого, возможен учет и совокупности частных критериев, отражающих национальную конкурентоспособность, внедрение высоких технологий и т. д.

Кроме общей суммы структурных изменений, важным показателем структурной динамики является ее скорость. Несовпадение структурных скоростей, задаваемых внутренними и внешними критериями, порождает особую ситуацию структурной динамики, которая нуждается в специальном рассмотрении. Нельзя ставить задачу максимально быстрых структурных сдвигов – это может привести к массовой безработице, что, в свою очередь, способно спровоцировать кейнсианские рефлексы системы. Коэффициент монетизации будет расти до тех пор, пока не будут парализованы или замедлены механизмы разрушительных структурных сдвигов. Термин "рефлексы" в данном случае означает, что эмиссионное повышение уровня монетизации чаще всего происходит как вынужденная безальтернативная реакция на усиление социального давления, которое носит действительно социально-рефлекторный характер.

В Украине в последнее время весь прирост М2 поглощается приростом товаров и услуг, но при этом не происходят структурные сдвиги. Можно предположить, что только при достижении порогового значения уровня монетизации ВВП начинается достаточно ощутимая структурная динамика экономики. Математические модели случайных процессов допускают сложный вид функции распределения вероятности в виде суммы двух функций, одна из которых характеризуется относительно слабой связью с детерминирующим фактором, а другая – более сильной связью:

r-2r-2.

Величина e характеризует пороговое значение уровня монетизации ВВП, разделяющее слабую и сильную связь. Если экономика находится внутри интервала [0, d], то монетарное воздействие на структурные процессы является относительно слабым, поскольку работают механизмы передачи монетарных импульсов в действующую структуру, но не работают институциональные механизмы структурной подвижности. В то же время, сам факт поглощения денежного прироста приростом товаров и услуг свидетельствует о том, что важный рубеж институционального развития переходной экономики уже пройден.

Задача монетарной политики может быть сформулирована как уплотнение вероятности  искомой структурной реакции системы, то есть вывод и удержание параметров денежной массы на том участке интервала [e, 1] уровня монетизации m, где наблюдается пик графика распределения вероятности функции K(m). Такие уплотнения вероятности принято называть аттракторми, то есть точками притяжения траектории движения системы, при этом сама область притяжения может иметь сложную структуру.

Одна из особенностей структурного поведения экономики Украины заключается в отсутствии в 90-е годы ХХ века адекватной реакции на скачкообразный рост цен на энергоносители. Те отрасли, которые являются наиболее энергоемкими, в большей степени сохранили объемы производства. Внешний и внутренний спрос имел разное "право голоса" в решении вопроса о структурной коррекции экономики. Это явилось фактором негативной структурной динамики в 90-е годы. Описать такие аномальные процессы позволяет понятие странного аттрактора: в такой области притяжения рост плотности вероятности происходит только по одним направлениям, а по другим может даже и снижаться. Поскольку аттрактор сам по себе занимает ограниченную область, то в этом случае происходит "складывание" системы, то есть одновременное растягивание и сжатие ее различных зон, приводящие к хаотическому движению системы в целом. Дифференциация системы на две зоны различающегося структурного поведения с несовпадающими скоростями может закончиться катастрофическим скачком.

Построение адекватной модели монетарного воздействия на структурные аспекты национального социально-экономического развития может вестись в направлении детализации экономического смысла и величины параметров b, c и e. В этом случае, возможно, удастся получить конкретные характеристики данного механизма применительно к специфической ситуации несбалансированности фундаментальных оснований хозяйственной системы переходного типа.

Общая структура кредитного механизма в рыночной системе включает в себя несколько блоков:

– предварительный (входной) блок – механизмы формирования доходов и сбережений населения и предприятий;

– блок-процессор – (банковская система аккумуляции и сохранения сбережений и трансформации сбережений в кредитные ресурсы);

– выходной (результирующий) блок (долгосрочное кредитование инвестиций и текущее – оборота; формирование и отбор кредитных альтернатив банков; участие государства на денежном рынке как заемщика). Каждый из этих блоков может рассматриваться как относительно самостоятельный объект монетарной политики  и ее возможных структурных последствий.

Становление и развитие банковской системы в Украине происходило по следующей схеме: 1) отмена ограничений на банковскую деятельность негосударственных финансовых учреждений в ходе либерализации, сопровождаемая произволом и хаотическим зарождением полупрофессиональных банковских структур; 2) создание формальных банковских институтов в виде законов и нормативных актов; 3) постепенное "наполнение" этих институтов специализированной профессиональной банковской деятельностью; 4) выявление и корректировка несоответствий между институциональными формами и реальным содержанием банковской деятельности.

Если не останавливаться подробно на первых этапах истории банковской системы Украины, то можно заметить, что период формального снятия запретов способствовал усилению хаотизации переходной экономики. Позитивная, творческая роль переходного беспорядка оказалась весьма ограниченной и в пространстве, и во времени. Одним из немногих позитивных результатов этого периода стал реальный отказ от государственной монополии на банковскую деятельность.

Однако народнохозяйственная эффективность вновь созданной негосударственной банковской системы была ограничена недостаточным профессионализмом ее работников и менеджеров, слабым развитием инфраструктуры, а также неупорядоченностью и фрагментарностью нормативной базы банковской деятельности. "по понятным причинам, профессиональный уровень большенства новых банковских учереждений был непозволительно низким", – отмечает В. Ларцев [66, с. 26]. Лишь благодаря хаотизации монетарной среды в условиях гиперинфляции и отсутствия целостной системы монетарных институтов коммерческие банки сумели получить доступ к денежным ресурсам и сформировать более или менее солидную финансовую базу.

Преобладающей формой размещения этих ресурсов стали валютные активы. Доля остатков на корреспондентских счетах, открытых в зарубежных банках, достигала 60% от сальдо активов. Курсовые разницы стали главным источником доходов. Такая политика была эффективным способом сбережения банковских активов, но ее кредитная эффективность для национальной экономики была отрицательной. Ведь банки по своему предназначению – это сберегательные, но не сберегающие учреждения. Если же банки сами начинают искать за пределами страны, где бы можно было надежно сохранить свои активы, это говорит не только о незрелости банковской системы, но и ее активном участии в формировании кредитных ресурсов зарубежных банков для кредитования зарубежных экономик. Остатки украинских банков на счетах "Ностро" – это пассивы зарубежных банков, используемые в качестве бесплатных кредитных ресурсов.

Но проблемы банковского участия в национальной экономике – это отражение общих проблем монетарной системы. Обратимся  к общей динамике денежной массы и ее структуре за 1991–1997 годы.

 

Таблица 2.1.2.

Наличная денежная масса и ее размещение

в 1991 – 1997 годах. (на конец периода, млн грн)

 

Показатели

19911

1992

1993

1994

1995

1996

1997

Имеющаяся денежная масса в обороте

Наличность

0,3

5

128

793

2623

4041

6132

Деньги вне банков (М 0)

0,3

5

128

793

2623

4041

6132

Деньги на расчетных текущих счетах в национальной валюте

1,4

16

206

1067

2059

2275

2918

Денежная масса (М 1)

1,7

21

334

1860

4682

6315

9050

Срочные средства в национальной валюте и валютные средства

0,7

4

148

1356

2164

2708

3398

Денежная масса (М 2)

2,4

25

482

3216

6846

9023

12448

Средства клиентов по трастовым операциям банков и ценные бумаги собственного долга банков

84

341

93

Денежная масса (М 3)

6930

9364

12541

Размещение денежной массы

У предприятий и организаций

0,8

15

223

1173

2117

2257

2946

В том числе:

 

1. Срочные депозиты.

2. Депозиты до востребования.

3. Другие средства.

0,1

0,7

 

2

13

 

40

183

 

207

966

 

327

1789

 

322

1868

 

67

522

2309

 

115

В домашних хозяйствах

1,5

8

159

1021

3153

5049

7830

из них сбережения

1,2

3

31

228

529

1008

1698

В том числе:

 

1. Срочные депозиты.

2. Депозиты до востребования.

0,5

0,7

1

2

8

23

127

101

260

269

601

407

1088

609

Валютные сбережения

2

99

1021

1577

1718

1672

Средства клиентов по трастовым операциям банков

84

341

93

Юридических лиц

Физических лиц

83

1

337

4

85

8

Денежная база

0,4

6

269

1523

3538

4882

7058

1 Расчеты МВФ.

Таблица 2.1.3.

Динамика наличной денежной массы и ее размещения в 1992 – 1997 годах

(к предыдущему году)

 

Показатели

1992

1993

 

1994

1995

1996

проценты

1997

Наличная денежная масса в обороте

Наличность

16

26

6

331

154

152

Деньги вне банков (М 0)

16

26

6

331

154

152

Деньги на расчетных и текущих счетах в национальной валюте

11

13

5

193

110

128

Денежная масса (М 1)

12

16

6

252

135

143

Срочные средства в национальной валюте и валютные средства

7

33

9

160

125

125

Денежная масса (М 2)

11

19

7

213

132

138

Средства клиентов по трастовым операциям банков и ценные бумаги собственного долга банков

406

27

Денежная масса (М 3)

135

134

Размещение денежной массы

У предприятий и организаций

19

14

5

180

107

131

В том числе:

 

1. Срочные депозиты.

2. Депозиты до востребования.

3. Другие средства.

17

19

17

14

5

5

158

185

98

104

162

124

171

В домашних хозяйствах

5

21

6

309

160

155

из них сбережения

2

12

7

232

191

168

В том числе:

 

1. Срочные депозиты.

2. Депозиты до востребования.

1

3

13

12

16

4

204

267

231

151

181

150

Валютные сбережения

46

10

154

109

97

Средства клиентов по трастовым операциям банков

406

27

Юридических лиц

Физических лиц

406

667

25

207

Денежная база

14

45

6

232

138

145

 

Обращает на себя внимание тот факт, что на протяжении 1992–1997 годов общий рост денежной массы сопровождался относительным ухудшением ее структуры. Это видно из того, что темпы роста агрегата М 2 стабильно отставали от темпов роста агрегатов М 0 и М 1. Только за 1996–1997 годы агрегат М 0 возрос в 2,34 раза, а агрегат М 2 – в 1,82 раза. Тем самым соотношение М 0 и М 2 за два года ухудшилось в 1,28 раза. Поскольку агрегаты М 0 и М 1 характеризуют наиболее оборачиваемую часть денежной массы, такая ее структура всегда содержит в себе значительный инфляционный потенциал, с которым бороться приходится путем не селективного, а тотального сжатия ликвидности, что только усиливает промышленный спад и опять-таки ухудшает структуру денежной массы в том же направлении.

М 0 – это деньги вне банковской системы, то есть неподконтрольная монетарной политике НБУ часть денежной массы. Ее абсолютный и относительный рост является существенным фактором неопределенности монетарной ситуации. М 0 в значительной степени обслуживает теневые финансовые потоки, поэтому рост этого агрегата напрямую связан с криминализацией переходной экономики Украины. Теневые наличные деньги в хозяйственном обороте – это "короткие" деньги, которые способны обеспечить текущую адаптивную приспособляемость системы, но не связываются в долгосрочных программах и проектах, обладающих структурными последствиями для национальной экономики. Поэтому постепенное улучшение качественного состава денежных агрегатов должно рассматриваться как важная монетарная предпосылка долгосрочных стратегических структурных изменений. Но обеспечение этой предпосылки требует продуманной системы мер не столько монетарного, сколько правового, налогового и социального характера.

Кроме того, как видно из приведенных данных, наибольшие темпы роста валютной составляющей денежной массы имели место в 1993–1995 годах. Это и были годы бурной долларизации украинской экономики. Банковская система была не просто участником этого процесса, а по сути дела, явилась одним из основных его механизмов. Активы коммерческих банков подверглись столь же быстрой долларизации.

Предпосылки такого перекоса в структуре банковских активов были созданы самими регулирующими органами государства. Высокие темпы обесценивания суррогата национальной валюты – купоно-карбованца – никак не соответствовали ставке рефинансирования НБУ и ставкам коммерческих банков. Не существовало никакого более или менее удовлетворительного способа сохранения активов, кроме их размещения в иностранной валюте. Из-за этого произошла серьезная деформация спроса на деньги. Как отмечает А. С. Гальчинский, "...происходило фактическое раздвоение экономического пространства на сферу оборота денежного капитала, который через механизм самовозрастания поглощал основные финансовые ресурсы государства, и на лишенный кредитных средств реальный сектор экономики" [57, с. 5].

Исключительно высокая альтернативная привлекательность валютных активов породила в эти годы два взаимосвязанных процесса: рост доли агрегата М 2, размещенной в виде валютных сбережений, в том числе и в виде осттаков на счетах "Ностро" – с 8,6% до 23,0% (в январе 1995 года – 36,1%) и существенное сокращение капиталовложений (с 31 363 млн крб в 1992 году до 14 134 млн крб в 1995 году).

Увеличение доли и роли иностранной валюты в национальной денежной системе привело к еще одному фундаментальному последствию: ухудшилась качественная структура размещения денежной массы: снизилась – с 61,9% до 30,9% – доля агрегата М 2, размещенная у субъектов хозяйствования; доля наличности в структуре агрегата М 2 в 1994–1995 годах увеличилась с 24,7% до 38,3%, что свидетельствует о росте масштабов теневого оборота.

Поскольку все платежи на территории Украины должны осуществляться исключительно в национальной валюте, постольку активы, размещенные в иностранной валюте, не могут рассматриваться как национальные кредитные ресурсы. Более того, остатки на счетах "Ностро" – это кредитные ресурсы западных банков-корреспондентов, которые являются скрытыми инвестициями в экономику промышленно развитых стран. Поэтому с 1995 года в Украине осуществляется постепенная дедолларизация экономики (что очень важно – прямо не декларируемая). В 1997 году, как видно из данных таблицы 2.1.3, впервые произошло сокращение доли валютных остатков в денежной массе. Это отражало снижение привлекательности данного актива для национальных субъектов. Тенденцию к плавному снижению доли валютных остатков в денежной массе Национальному банку Украины удалось сохранить и в последующем.

Банковское кредитование предприятий реального сектора экономики – важный механизм макроэкономического равновесия. В этом заключается обязательная предпосылка должной эластичности национального предложения по отношению к платежеспособному спросу. Если экономика не кредитуется, то у предприятий не будет возможностей гибко реагировать на рост спроса, что порождает инфляционные (или же в случае сокращения спроса – дефляционные) тенденции. Иногда встречается утверждение, что огромные объемы кредиторской задолженности украинских предприятий говорят о вполне достаточном их кредитовании. При этом не обращается внимание на тот факт, что речь идет о взаимной задолженности предприятий, то есть о коммерческих кредитах. А это очень существенное обстоятельство, поскольку объективные пределы коммерческого кредита задаются рамками финансово-технологического цикла предприятий реального сектора и поэтому являются относительно узкими. Если эти границы преступаются, то это отрицательным образом сказывается на стабильности денежных потоков предприятий и приводит к нарушению их нормальной деятельности.

Коммерческое кредитование должно обязательно подкрепляться банковским кредитованием предприятий-кредиторов. Экономика без развитой системы кредитных институтов является потенциально неравновесной. В то же время реальный уровень кредитования предприятий Украины является очень низким для страны с индустриальной экономикой. Об этом свидетельствуют данные таблицы 2.1.2, характеризующие роль внешних источников в финансировании предприятий.

Таблица 2.1.4.

Структура капитала предприятий Украины в 1999 году [14, с. 14]

 

Отрасль производства

Коэффициент автономии

Коэффициент задолженности

Промышленность

0,31

2,23

Химическая промышленность

0,79

0,26

Транспорт и связь

0,47

1,04

Строительство

0,7

0,44

Торговля и общественное питание

0,14

4,84

Снабжение и сбыт

0,19

4,23

Сельское хозяйство

0,75

0,34

Всего по предприятиям

0,45

1,2

 

В то же время в промышленно развитых странах доля заемных средств в источниках финансирования в целом существенно выше (см. табл.2.1.5).

Таблица 2.1.5.

Структура капитала предприятий ФРГ [59, с. 14]

 

Отрасль производства

Коэффициент автономии

Коэффициент задолженности

Химическая промышленность

0,38

1,6

Машиностроение

0,20

4,0

Электротехника

0,24

3,0

Строительство

0,06

16,2

Пищевая промышленность

0,21

4,2

Текстильная промышленность

0,21

3,4

Торговля (крупная)

0,15

6,2

Торговля (мелкая)

0,03

32,3

Всего по предприятиям

0,18

4,6

 Сравнение данных таблиц 2.1.4. и 2.1.5. позволяет получить ряд выводов. Во-первых, обращает на себя почти трехкратная разница в общем коэффициенте автономии по предприятиям Украины и Германии – 0,48 и 0,18. Кредитование немецких предприятий в большей степени отвечает природе индустриальной экономики, предполагающей существенные разрывы в денежных потоках, имеющих технологическую и рыночную обусловленность и восполняемых посредством развитой системы кредитных институтов.

Во-вторых, существует катастрофический разрыв в уровне кредитного финансирования одной из самых инвестиционных отраслей национальной экономики – строительства: в немецкой экономике коэффициент автономии строительных предприятий – 0,06, а в украинской – 0,7, то есть имеет место более чем десятикратный разрыв.

В-третьих, относительно меньший разрыв по данному показателю наблюдается в финансировании предприятий химической промышленности – всего лишь в 2,1 раза, что существенно меньше, чем в целом по промышленности. Это не случайно, потому что предприятия химической промышленности Украины находятся в системе особых отношений с крупными коммерческими банками и пользуются неформальными кредитными преференциями, о которых речь пойдет ниже.

Институт банковского кредитования оборота и инвестиций предприятий реального сектора экономики – существенная предпосылка стабильности национальной денежной единицы. Можно предположить, что важным институциональным рубежом развития национальной монетарной системы станет массовое кредитование оборота предприятий на уровне, достаточном для гибкого реагирования на текущие флуктуации платежеспособного спроса и исключения массовых неплатежей. В момент прохождения этого рубежа в очередной раз можно ожидать нелинейных реакций денежно-кредитного рынка страны, в частности, существенного увеличения спроса на деньги, даже с учетом сформировавшегося в 2002 году "навеса ликвидности" в банковской системе.

 

 

 

 

 

 

 

 

Таблица 2.1.6.

Кредиты, предоставляемые коммерческими банками в экономику Украины [79, с. 143] (задолженность на конец периода, млн грн)

 

Период

Всего

В том числе по видам

 

 

валют

кредитов

 

 

нац.

иностран.

краткосрочных

долгосрочных

 

 

 

 

всего

в нац.

в ин.

всего

в нац.

в ин.

Задолженность на конец периода, млн грн

1991

0,97

0,97

0,85

0,85

0,12

0,12

1992

27

24

3

26

23

3

1

1

1993

406

385

21

396

374

21

11

11

1994

1558

1199

359

1381

1022

359

176

176

1995

4078

3029

1049

3643

2664

980

434

365

69

1996

5452

4102

1350

4845

3653

1192

607

449

158

1997

7295

5195

2100

6522

4682

1840

773

513

260

1998

8873

5117

3756

7240

4438

2801

1633

679

954

1999

11787

5716

6071

9142

4714

4428

2645

1002

1643

2000

19121

10222

8899

15700

8617

7083

3421

1605

1816

В процентах к предыдущему году

1992

28 р.

25 р.

30 р.

27 р.

10 р.

10 р.

1993

15 р.

16 р.

8 р.

15 р.

16 р.

8 р.

9 р.

9 р.

1994

4 р.

3 р.

17 р.

3 р.

3 р.

17 р.

16 р.

16 р.

1995

262

253

292

264

261

273

246

207

1996

134

135

129

133

137

122

140

123

228

1997

134

127

156

135

128

154

127

114

165

1998

122

99

179

111

95

152

211

132

366

1999

133

112

162

126

106

158

162

148

172

2000

162

179

147

172

183

160

129

160

111

Удельный вес в общем объеме, %

1991

100

100,0

87,2

87,2

12,8

12,8

1992

100

90,6

9,4

95,4

86,1

9,4

4,6

4,6

1993

100

94,8

5,2

97,4

92,2

5,2

2,6

2,6

1994

100

77,0

23,0

88,7

65,6

23,0

11,3

11,3

1995

100

74,3

25,7

89,3

65,9

24,0

10,7

8,9

1,7

1996

100

75,2

24,8

88,9

67,0

21,9

11,1

8,2

2,9

1997

100

71,2

28,8

89,4

64,2

25,2

10,6

7,0

3,6

1998

100

57,7

42,3

81,6

50,0

31,6

18,4

7,7

10,8

1999

100

48,5

51,5

77,6

40,0

37,6

22,4

8,5

13,9

2000

100

53,5

46,5

82,1

45,1

37,0

17,9

8,4

9,5

 

Как видно их таблицы 2.1.6., динамика объемов кредитования в целом следует за этапами институционального развития переходной экономики Украины, но в то же время переход к динамичной (т. е. инвестиционной и структурно подвижной) модели макроэкономического равновесия еще не произошел. Далеко не все причины недостаточного участия банковских ресурсов в структурной перестройке экономики лежат на стороне коммерческих банков. Остановимся на этом подробнее.

Кредитное участие в структурных сдвигах отражает интересы двух сторон – кредитующей и кредитуемой. Осуществляется кредитование субъектов хозяйствования, но не структурных единиц. Как было показано выше, структурные единицы отличаются друг от друга по следующим параметрам: масштаб, интервал жизнедеятельности, социально-институциональный статус, интенсивность конкуренции. Поскольку структурные единицы национальной экономики с длительным жизненным циклом обеспечивают минимально необходимую стабильность хозяйственной системы, то этап стабилизации обязательно предполагает формирование некоторых промежуточных финансово-кредитных механизмов их выживания и адаптации к новым условиям.

В условиях, присущим переходным состояниям, деградации и распада хозяйственных связей, усиливается востребованность в стабилизирующей функции наиболее долгоживущих региональных и отраслевых комплексов. Кредитование оборота и стабилизирующих неотложных инвестиций в базисных отраслях украинской экономики – неотъемлемое условие сохранения основ индустриальной системы

Но коммерческие банки склонны к умеренному управляемому риску кредитования. Если речь идет о долгосрочных кредитах и иных формах финансового участия в институционально неопределенной среде трансформационной экономики, то банки естественным образом стремятся к институциональному контролю над объектами кредитования. Концентрация контроля и управления ведет к снижению банковских трансакционных издержек кредитования. Такая концентрация легче всего достигается для небольшого количества крупных объектов экономики.

Сегодня эти крупные объекты – предприятия базовых отраслей промышленности. Установленный Р. Коузом принцип минимизации трансакционных издержек получает в Украине свое реальное воплощение в создании неформальных банковско-промышленных конгломератов, в рамках которых осуществляется более интенсивное кредитование, чем в среднем по экономике. Например, как было показано выше, минимальный разрыв в уровне кредитования предприятий между украинской и немецкой экономикой наблюдается в химической промышленности.

Более низкий уровень процентных ставок обеспечивается за счет снижения их рисковой составляющей. При этом происходит трансакция – неформальные кредитные преференции в обмен на реальный контроль. Такая система неформальных кредитных преференций носит структурообразующий характер, однако существует три сценария структурного развития экономики Украины. Под воздействием таких банковско-промышленных конгломератов структурные последствия такого процесса достаточно сложны и неоднозначны.

Первый сценарий. Вполне может случиться так, что эти неформальные конгломераты окажутся механизмом консервации структуры экономики Украины, поскольку именно крупные и крупнейшие банки обладают наибольшей депозитной привлекательностью для вкладчиков и потому концентрируют основную часть кредитных ресурсов общества, а точки притяжения кредитных активов повторяют утяжеленную и неэффективную структуру народнохозяйственного комплекса эпохи государственного социализма.

Второй сценарий. Произойдет внутреннее структурное перерождение этих конгломератов благодаря более профессиональному внешнему менеджменту и кредитованию вложений не в поддержание действующих технологий и производств, а в их диверсификацию и обновление. Банковская система финансирования деятельности предприятий в силу своего изначально "внеструктурного" характера более склонна к структурным маневрам, чем это может обеспечить финансирование предприятий на основе эмиссии акций, облигаций или коммерческого кредитования. Такие источники финансирования всегда привязаны к внутреннему менеджменту выраженного отраслевого типа. Развивающееся банковское участие в корпоративном менеджменте предприятий-заемщиков позволит скорректировать их внутренний менеджмент в сторону структурных альтернатив. Этот исход представляется наиболее привлекательным с точки зрения темпов структурных изменений и обеспечения социальной и финансовой стабильности в экономике.

Третий сценарий. В ходе постепенного снижения институциональных рисков кредитования у банков появится более широкое поле свободы кредитных решений, позволяющее интенсивно использовать капитал в наиболее перспективных отраслях и технологиях. Очаговая институциональная упорядоченность будет постепенно поглощаться всеобщей упорядоченностью. В этом случае консервативная отраслевая привязка кредитных активов коммерческих банков будет преодолена, а сложившиеся банковско-промышленные конгломераты именно в силу их неформального характера будут постепенно размыты. Устаревшие предприятия и отрасли будут лишаться финансовых источников своего существования, и в результате их относительно медленной стагнации структура экономики будет так же медленно оптимизироваться. Такая перспектива менее привлекательна в силу более низких темпов структурной оптимизации и высоких социальных и финансовых рисков.

Проблема заключается в том, что существуют институциональные формы консолидации кредиторов (консорциальные кредиты), но отсутствуют легальные институциональные  формы консолидации заемщиков (кроме договоров о совместной деятельности и гарантийных операций). Банки столкнулись с дефицитом надежных заемщиков. В этом заключается немаловажная сложность развития кредитных механизмов развития украинской экономики. Несмотря на существенное снижение кредитных ставок в 2002 году по сравнению с 2001 годом (с 34–37% годовых в 2001 году до 21% годовых к августу 2002 года), темпы роста объемов кредитования экономики со стороны коммерческих банков снизились как в абсолютном, так и в номинальном выражении. За шесть месяцев 2001 года кредитные активы банков возросли на 28% или на 5,4 млрд грн, а за шесть месяцев 2002 года – только на 17,5% или на 4,8 млрд грн.

Такое замедление прироста кредитных активов коммерческих банков породило ситуацию еще одного дополнительного банковского риска – риска существенного превышения "процентно чувствительных" банковских пассивов над "процентно чувствительными" банковскими активами. Высокие процентные обязательства коммерческих банков по срочным депозитам физических лиц не соотносятся с соответствующими процентными требованиями по кредитам. Корректировка процентных обязательств может спровоцировать массовую утечку срочных депозитов из коммерческих банков. А это, в свою очередь, может привести к массовым банкротствам в банковской системе и росту спроса на валютные остатки, что нанесет удар по курсовой политике НБУ.

Национальный банк Украины, стремясь активизировать участие банковской системы в развитии реального сектора, практикует меры по либерализации режима доступа коммерческих банков к ликвидным ресурсам. В первой половине 2002 года НБУ трижды снижал норму обязательного резервирования, доведя ее среднее значение до 8,9%. Одновременно учетная ставка была снижена с 12,5% годовых до 8% годовых. Тем самым, Национальный банк радикально облегчил доступ коммерческих банков к ликвидным ресурсам

Таблица 2.1.7.

Средняя процентная ставка по кредитам Национального банка Украины, предоставленным банкам в 2002 году и в том числе за август 2002 года [73, с. 68] (процентов годовых)

 

Показатели

2002 г.

В том числе за август

Средняя процентная ставка по кредитам Национального банка Украины, всего

 

10,25

 

8,53

В том числе по:

 

 

– кредитам "овернайт"

14,97

9,0

– кредитам, проданным на тендере

9,65

8,53

– операциям "репо"

11,66

-

– другим инструментам

-

-

 

 Из таблицы видно, что Национальный банк во многом уже исчерпал возможности удешевления кредитных ресурсов, предоставляемых коммерческим банкам. Кроме этого, не следует забывать и о серьезном инфляционном потенциале политики "дешевых денег". Недействующий инструмент в процессе его неэффективного использования вполне может порождать незапланированные негативные эффекты.

 

Таблица 2.1.8.

Процентные ставки банков по кредитам и депозитам в национальной валюте в августе 2002 года [73, с. 68] (процентов годовых)*

Показатели

Август 2002 г.

На межбанковском рынке:

– по кредитам, выданным другим банкам;

– по кредитам, полученным от других банков;

– по депозитам, размещенным в других банках;

– по депозитам, полученным от других банков

 

3,55

3,59

2,55

3,44

На небанковском рынке:

– по кредитам**

– по депозитам

 

20,92

7.62

*Согласно ежедневной отчетности банков

**Без учета ставок по кредитам "овердрафт"         

Разрыв между процентными ставками НБУ и кредитными ставками банков в августе 2002 года составил почти 2,5 раза. Создается впечатление, что система коммерческих банков практически перестала реагировать на стимулирующие монетарные мероприятия НБУ. Банки предпочитают менее доходные, но более гарантированные,  виды активов, в частности, в облигации государственного внутреннего займа. Из-за дефицита кредитных ресурсов структурные процессы на уровнях структурных единиц с коротким и средним жизненным циклом (суботрасли и предприятия) являются очень замедленными.

Институционализация кредитных механизмов в части гарантий прав кредиторов может позволить большую отраслевую свободу выбора объектов кредитования и сделает хозяйственную систему Украины более соответствующей современным критериям структурной мобильности. В то же время ряд экономистов считают, что есть и иной путь достижения данной цели – демонтаж или разумная корректировка банковской монополии на кредитование предприятий. Такую точку зрения, например, высказал Председатель Рады НБУ А. С. Гальчинский. Существует и точка зрения о необходимости снятия формальных и неформальных ограничений на банковскую деятельность в Украине нерезидентов, способных в этом случае обеспечить тот уровень процентных ставок, который является приемлемым для большинства предприятий. В целом же, при всей проблемности соответствия между миссией коммерческой банковской системы в рыночной экономике и реалиями банковского кредитования реального сектора Украины, риск потери наработанной национальной банковской инфраструктуры в случае выбора одного из этих вариантов слишком высок. В области развития национальной банковской системы нам есть что терять.

Проблема, как сделать банковский бизнес полезным для технологического развития и структурной перестройки  экономики, нуждается в дальнейшем изучении и осмыслении. На наш взгляд, в начале XXI века перед банковской системой Украины вырисовываются два пути постепенного приспособления к изменяющейся ситуации в национальной и глобальной экономиках:

1) дальнейшее проникновение банковских технологий вовнутрь предприятий реального сектора; развитие системы банк-клиент; переход от разового участия в корпоративном менеджменте к систематическому участию. Таким образом, банки получают возможность стать инструментом обеспечения мобильности и гибкости экономики через мобильность предприятий;

2) формирование в лице коммерческих банков самостоятельного субъекта структурных процессов. Это может быть достигнуто путем коррекции миссии и статуса коммерческих банков в сторону отхода от модели, предписываемой законом Гласса-Стигола. Для реализации этой возможности необходимо снятие ограничений на инвестиции в реальный сектор и наделение коммерческих банков более широкими полномочиями, что может способствовать формированию новых точек роста в реальном секторе.

Эти два пути модернизации банковской системы не альтернативны. Они вполне могут дополнять друг друга, что дает шанс обойтись без слишком радикальных инноваций.

Что может сделать НБУ и его монетарная политика для того, чтобы эти механизмы заработали? В первую очередь, нужно системное осмысление тенденций и проблем развития банковской системы как таковой, которое бы не "зацикливалось" на собственно монетарных задачах, а обращало внимание на глубинные проблемы и инновации внутри банковского бизнеса. На этой основе необходима ревизия и инвентаризация механизмов банковского регулирования в целях модернизации инструментария, а также  взаимной увязки старых и новых инструментов и подходов.

Кроме этого, нужно пересмотреть приоритеты и процедуры банковского регулирования применительно к новым реалиям. Монетарная политика таргетирования инфляции с этой точки зрения предоставляет более широкие возможности для регулятивного маневра в части регулирования ликвидности коммерческих банков.

Менее рискованной в институциональном плане представляется идея о необходимости дальнейшего развития банковской системы за счет создания ее дополнительного специализированного блока инвестиционной направленности. Речь идет о создании Национального банка реконструкции и развития, а также специализированных ипотечных банков, призванных обеспечить кредитование аграрного сектора экономики. Предполагается, что их инвестиционная специализация будет обеспечена специальным режимом формирования и размещения ресурсов – как в части нормативов, так и в части других обязательных требований, предъявляемым к коммерческим банкам. Эта идея может рассматриваться как своего рода попытка перепрыгнуть через искусственный институциональный барьер, созданный нашим банковским и инвестиционным законодательством. При надлежащей проработке и законодательном обеспечении такой подход к активизации инвестиционного участия банковской системы в структурной перестройке экономики Украины может оказаться плодотворным.

Выводить за скобки институциональный фактор в монетарных уравнениях и моделях допустимо только для стабильных этапов функционирования денежно-кредитной системы. Если институциональные условия среды изменяются, то расхождение между инструментами и объектами воздействия обнаруживает себя в снижении эластичности реакций монетарных параметров на управляющие импульсы Национального банка.

Как уже отмечалось выше, действенность таких апробированных инструментов монетарной политики как эмиссия денежной массы и ее контроль, процентные ставки и норма резервирования в последние годы существенно снизилась. Это может рассматриваться как косвенное свидетельство происходящей скрытой институциональной коррекции всей системы монетарной политики, в основе которой могут лежать адаптивные реакции на институциональные перемены более глубокого порядка, обусловленные существенными инновациями в технологиях и устройстве мировой экономической системы.

В то же время такая коррекция может оказаться и недостаточной с точки зрения глубины и проблемности задач, которые встают перед монетарной системой в начале XXI века. М. Фридмен показал, какую роль в катастрофе осени 1929 года сыграли неправильные решения Федеральной резервной системы. Однако остался еще один неучтенный урок роковых монетарных ошибок октября 1929 года. Следует задуматься над системной природой этих ошибок. Сам характер ошибок отнюдь не является произвольным. Он так или иначе отражает господствующие модели и принятые процедуры национальной монетарной политики. Сегодня необходим системный институциональный анализ ее предпосылок и механизмов, понимание закономерностей ее эволюции. В противном случае вероятность серьезного расхождения между моделями и объектом будет нарастать.

Вполне может быть, что недостаточная действенность инструментов монетарной политики обусловлена развитием ее главного трансмиссионного механизма – коммерческих банков. Попытки вернуть искомую эластичность монетарной среды без учета соответствующих институциональных изменений в предпосылках и механизмах банковской деятельности могут породить неожиданные и нежелательные последствия.

Коммерческие банки являются особым звеном рыночной системы не только с точки зрения их специализированных функций, но и с точки зрения выполняемой миссии. Их интегрирующая и стабилизирующая роль в экономике обусловлена всеобщей природой денежных процессов, которые обеспечивают меру устойчивости и изменчивости существенных характеристик воспроизводственных пропорций. С этой точки зрения таргетирование инфляции предоставляет более широкие возможности приспособления всего инструментального комплекса монетарной политики к изменяющимся условиям.

С. Моисеев отмечает: "Инфляционное таргетирование означает выбор определенного значения инфляции в качестве целевого ориентира и использование операционного инструментария центрального банка, чаще всего процентных ставок, для достижения инфляционной цели, за которую власти несут ответственность. В рамках целевой функции центральный банк стремится минимизировать отклонения переменных инфляции и ВВП от оптимального значения" [70, с. 99–100]. И далее, характеризуя так называемый "прагматический монетаризм", который реализует с 1999 года Бундесбанк Германии, С. Моисеев делает важный вывод: "По сути, можно говорить о том, что он перешел от таргетирования денежных агрегатов к таргетированию кредитных агрегатов банковского сектора" [70, с. 102]. 

На наш взгляд, сам факт постановки проблемы кредитного таргетирования позволяет обозначит ту проблемную зону, которая во многом несет ответственность за снижение действенности всей системы монетарного регулирования хозяйственной системы. Достаточно показательно, что меры НБУ, принимаемые в рамках денежно-кредитной политики, уже начали давать определенные позитивные результаты. В 2002 году происходила постепенная переориентация коммерческих банков на среднесрочное и долгосрочное кредитование экономики. За первые восемь месяцев 2002 среднесрочные и долгосрочные кредиты возросли на 36,8%, а краткосрочные – только на 19,4%[73, с. 3]

К сожалению, сегодня нельзя говорить о том, что политика таргетирования кредитных агрегатов стала общепризнанной, что существует полная ясность о ее приоритетах, конкретных целевых параметрах и механизмах их достижения. Но в любом случае, дальнейшее движение по пути модернизации моделей монетарной политики предполагает адекватный учет банковских механизмов движения, локализации, концентрации и трансформации ликвидных ресурсов.

Для государства с переходной экономикой валютная составляющая является одним "нервных центров" денежно-кредитной политики. Позитивные или негативные эффекты решений в этой сфере могут многократно усиливаться именно в силу их скрытого или явного структурного потенциала. Выбор конкретного варианта курсовой политики затрагивает не только сложный комплекс проблем макроэкономического равновесия, но и интересы мощных корпоративных групп, так или иначе связанных со структурой национальной экономики.

Сегодня существуют несколько вариантов политики обменного курса национальной валюты: фиксированный обменный курс; плавающий обменный курс; политика курсового коридора; политика управляемой постепенной девальвации; политика управляемой ревальвации. Единой точки зрения по предпочтительному варианту валютно-курсовой  политики Украины нет. В то же время можно отметить, что сторонники жесткой антиинфляционной монетарной политики НБУ чаще всего выступают либо за курсовую стабильность, либо за валютное укрепление гривни. Сторонники же более либерального подхода, допускающего активное использование монетарных факторов в качестве инструмента стимулирования технологического и структурного развития национальной экономики, выступают за политику девальвации гривни.

Аргументы в пользу политики укрепления гривны достаточно убедительны. Это удешевит критический импорт энергоносителей, удешевить технологический импорт машин и оборудования, обслуживание внешнего долга, облегчит борьбу с инфляционными тенденциями, будет способствовать росту реальных доходов и укреплению инвестиционного потенциала страны. В то же время сторонники данной точки зрения делают весьма многозначительное уточнение: речь идет о долгосрочных преимуществах и выгодах для национальной экономики. Но в этом случае обязательно нужно оценивать и определенный структурный потенциал такой политики. На наш взгляд, польза удешевления критического импорта энергоносителей как раз носит текущий характер и будет способствовать относительному финансовому благополучию потребителей энергоресурсов, не ориентируя их должным образом на энергосбережение, что обладает не слишком благоприятным структурным эффектом. Стимулирование импортеров оборудования может затруднить выход из затяжного кризиса предприятий отечественного машиностроительного комплекса. Является действительно очень долгосрочным фактором. Укрепление инвестиционного потенциала национальной экономики. Дело в том, что текущие инвестиционные последствия удорожания гривни будут скорее отрицательными для инвесторов-нерезидентов. Удорожание инвестиционных покупок в Украине сделает для нерезидентов более привлекательной альтернативу ввоза товаров в сравнении с ввозом в страну капитала.

Сторонники девальвации гривни стоят на иных позициях. Политика девальвации прямо направлена на защиту основных национальных экспортеров Украины. Однако не следует забывать, что именно ведущие предприятия – экспортеры металлургической и химической промышленности – являются носителями совокупности острейших экологических, энергетических, социальных и, наконец, структурных проблем украинской экономики. Дешевая национальная валюта способна провоцировать и антидемпинговые мероприятия со стороны стран-импортеров украинской продукции, даже в тех случаях, где для них нет объективных (невалютных) оснований. Глубокая девальвация гривни 1998 года не имела практически никаких благоприятных структурных последствий для уменьшения национальной энергетической зависимости.

На политику обменного курса самое существенное влияние оказывают международные финансовые институты, в частности, МВФ. Стабилизационные кредиты МВФ играют двоякую роль. С одной стороны, они служат целям стабилизации слабых национальных валют, и тем самым, способствуют оздоровлению всей международной валютно-финансовой системы. С другой стороны, эти кредиты являются прямым инструментом контроля над экономической политикой государств с нестабильной и переходной экономикой и ограничивают возможности национальных экономических институтов по самостоятельному определению критериев и направлений социально-экономического развития. 

Фактически, принимая важные решения о выборе национальных программ и их содержании, Фонд не несет ответственности за их результаты. Опыт целого ряда стран свидетельствует о том, что это для слабых валют автоматическое повторение всех эволюций сильной валюты может носить разрушительный характер.

На наш взгляд, вся неоднозначность проблем валютно-курсовой политики заставляет искать некий консервативный вариант, формально равноудаленный от крайностей ревальвации или девальвации, например, свободное плавание. Принцип свободного плавания национальной валюты внешне выглядит как наиболее последовательная рыночная политика, которая позволяет автоматически реагировать на некоторые возмущающие факторы внешней среды.

Но переход к такому варианту затруднен рядом обстоятельств. Во-первых, в Украине отсутствует свободный валютный рынок, на котором мог бы формироваться обменный курс, соответствующий реальному соотношению всей суммы спроса и предложения национальной денежной единицы и иностранной валюты. Национальный банк Украины активно использует формальные и неформальные процедуры, регулирующие доступ хозяйствующих субъектов к валютному рынку, поэтому реальное значение равновесного курса может существенно отклоняться от результатов торгов на УМВБ. Во-вторых, для такой изначально слабой валюты (слабой не с точки зрения обеспеченности валютными резервами, а с точки зрения реального зарубежного спроса на нее), отсутствие контроля со стороны Национального банка Украины означает возможность неограниченных спекулятивных атак, как со стороны резидентов, так и нерезидентов. Достаточно вспомнить, к каким последствиям для фунта стерлингов привели атаки спекулянтов на срочных рынках в 1992 году. В-третьих, на украинском валютном рынке не задействованы в полной мере стабилизирующие механизмы срочных сделок, позволяющие сглаживать колебания курса.

Кроме этого, украинская гривня как валюта с весьма ограниченным международным оборотом, относится к числу так называемых "волатильных" валют, то есть подверженных сильным текущим колебаниям. А это означает, что в случае сильных скачков обменного курса таким же скачкам будет подвержена и денежная масса в стране, поскольку главным каналом денежной эмиссии в Украине является выкуп Национальным банком Украины валюты у экспортеров. Несмотря на ослабление связи между денежными агрегатами и ценами, вполне может образоваться такой дефицит или излишек денег, который и при слабой связи все равно "дотянется" до уровня цен. Как было уже отмечено выше, несоблюдение таргетированных значений инфляции в ту или иную сторону приводит к снижению ВВП.

Существует еще одно ограничение свободы выбора курсовой политики НБУ. Речь идет о зависимости экономики Украины от внешнеэкономических связей с Россией. В последнее время среди российских экономистов, профессиональных банкиров и государственных служащих распространилась точка зрения о неизбежности использования механизмов девальвации для нейтрализации ценовых колебаний на мировых рынках сырья и энергоносителей.

 


2.2. Таргетированная инфляция и экономический рост

 

Экономический рост – основная цель государственной экономической политики – позволяет повысить уровень и "качество жизни", поддержать занятость населения, обеспечить финансирование мероприятий по охране окружающей среды, сохранить достойные позиции в международных отношениях, особенно в области обороны и внешней торговли, поддержать положительный платежный баланс.

С 2000 года в рыночной экономике Украины наблюдается положительная тенденция экономического роста.

Таблица 2.2.1.

Динамика ВВП Украины

 

 

1999

2000

2001

2002

(ожидаемое)

2003

(прогноз)

ВВП в % к предыдущему году

99,8

105,9

109,1

104,4

104,0

 

Приведенные данные отличают процесс затухания экономической динамики в Украине. Подтверждением этому служит заявление министра экономики Украины А. Шлапака: "Украина исчерпала значительную часть факторов экономического роста и при отсутствии стимулов он может прекратиться. Мы подошли к определенной черте".

Локомотивами экономического роста в Украине являются металлургия, машиностроение и продукция сельского хозяйства. Эти отрасли дают весомую часть национального экспорта. Во многом это объясняется низким внутренним платежеспособным спросом.

Закрытие рынков Северной Америки и Европы, антидемпинговые расследования в отношении Китая, Индии и других странах сокращают долю валютных поступлений от продаж продукции металлургии.

Рост динамики продукции пищевой промышленности в значительной мере вызван резким ухудшением рациона питания украинцев по сравнению с началом процесса реформирования экономики. Рост доходов населения и вызвал относительное увеличение потребления продуктов питания.

Существует значительное количество факторов экономического роста. Например Э. Денисон проследил и количественно измерил влияние 23 факторов [58, с. 324]. Среди которых: занятость, затраты рабочего времени, половозрастной состав, образование, международные активы, прогресс знаний, инвестиции и многое другое.

Для Украины, наряду с общеизвестными факторами экономического роста, могут служить политический, географический, институциональный и социокультурный [55, с. 14].

Влияние инвестиций на экономический рост в последние годы ослабевает. Если за 1 полугодие 2001года по сравнению с аналогичным периодом предыдущего года инвестиции выросли на 23,6%, то за 1 полугодие 2002 г. – лишь на 12,4%. Мировой опыт показывает, что каждый процент прироста ВВП должен быть обеспечен не менее 3% производственных инвестиций.

Если в 2000 – 2001 г г. прирост инвестиций в основном превышал динамику ВВП, то в 2002 г. это соотношение было нарушено. Таким образом, экономика Украины сменило инвестиционную модель развития на потребительскую.

Надежды на иностранные прямые инвестиции пока не оправдываются. На начало 2002 года их объем составил 4,4 млрд дол. США при ежегодной потребности 10 – 12 млрд долларов.

Мучительный выход из стагнации экономики Украины в значительной мере обусловлен отсутствием у производителей оборотных средств, а также финансов для инвестирования структурной перестройки экономики и внедрения передовых технологий.

На экономику Украины можно трансформировать итоги опросов руководителей российских предприятий, которые показали, что основным фактором сдерживания производства является нехватка оборотных средств (71,0% опрошенных респондентов) [8, с. 11].

Кредитные вложения в экономику Украины по отношению к ВВП составляют около 15%, что в 3 – 4 раза ниже нормы. Кроме того, около 12 – 15 млрд дол. находится на руках населения, а ежегодный вывоз капитала за рубеж составляет 5 млрд долларов [7, с. 33].

Особым фактором экономического роста трансформируемой экономики на отдельном этапе ее развития могут быть кредитная эмиссия и контролируемая инфляция. Кредитная эмиссия возможно и полезна лишь тогда, когда новые деньги будут направлены в реальный сектор в форме инвестиций и восстановления оборотных средств предприятий.

Сторонники и противники дополнительной эмиссии для взбадривания экономики ссылаются на уравнение количественного обмена, предложенного М. Фридменом:

М × V = Σ Pi × Qi.

Согласно этому уравнению, сумма всех операций на рынке товаров и услуг должна равняться количеству денег обращении (М), умноженному на количество оборотных средств (V ) на анализируемый период.

Модификацией приведенной классической количественной теории денег является новая количественная теория денег. Центральный тезис новой теории – изменение денежной массы является самым важным детерминантом изменения экономической активности, номинального национального дохода [55, с. 11].

Деньги приносят неденежные доходы в виде полезности, связанной с безопасностью, удобством и престижем. Возможны такие денежные доходы при общем снижении цен. Если деньги удерживаются субъектами экономики, то таким образом происходит отказ от доходов, приносимых другими активами, например от процентов по ценным бумагам.

Модифицированная теория количественной теории денег имеет следующий формализованный вид:

L = K × Yp

PL = K × P × Yp

где L – реальный спрос на деньги;

PL – номинальный спрос на деньги;

K – коэффициент удержания кассы;

P – уровень цен;

Yp – реальный доход.

Спрос на деньги рассматривается в качестве стабильной функции, то есть, экономические субъекты, независимо от времени, хотят держать однозначно определенное количество денег.

Экономические субъекты стремятся к оптимальному распределению своего имущества. При избытке денежной массы они предъявляют спрос на другие виды имущества. Последние, в связи с возрастанием спроса, дорожают и их нормы дохода при прочих равных условиях снижаются. Постепенно волна добавочного спроса распространяется на весь спектр имущественных вложений до тех пор, пока не будет достигнуто новое равновесие.

Таким образом, происходит увеличение спроса на новые производственные товары и услуги. Необходимым и обязательным условием расширения производства является наличие незагруженных производственных мощностей, в противном случае повысятся лишь цены. В промышленности Украины средняя загрузка мощностей составляет около 50%. Поэтому это важное условие возможности расширения производства соблюдается.

Процесс приспособления завершается тогда, когда дополнительная денежная масса является полностью желаемой. Следовательно, реальный национальный доход, умноженный на уровень цен, повысится на столько процентов, на сколько увеличится денежная масса:

М = L = K·P·Yр.

Опыт многих стран показывает допустимость и необходимость для стимулирования экономического роста умеренной эмиссии. Так, в США и Японии источником формирования первичной денежной массы на 80% являлась "чистая эмиссия". В конце 90-х годов накопленная эмиссия в США составляла 500 млрд долларов, а величина денежной массы – около 600 млрд долларов.

В Японии и Южной Корее формирование технологически передовых производств в середине 50-х годов происходило на эмиссионной основе.

Регулируемая эмиссия в Украине позволит смягчить остроту потребностей производителей в оборотных средствах, повысить уровень оплаты труда, пенсий и пособий, что позволит стимулировать внутренний платежеспособный спрос – двигатель украинской экономики.

О значительной потенциальной емкости внутреннего рынка свидетельствуют статистические данные о снижении обеспеченности населения в товарах широкого потребления и продуктах питания.

 

Таблица 2.2.2.

Обеспеченность населения Украины товарами длительного пользования и потребление основных продуктов питания

 

 

1990 г.

2001 г.

Обеспеченность на 100 семей (шт.)

Холодильники и морозильные камеры

89

32

Стиральные машины

66

29

Электропылесосы

46

18

Телевизоры

103

19

Велосипеды и мопеды

64

4

Потребление на душу населения (кг)

Мясо и мясопродукты

68

30

Молоко и молочные продукты

373

205

Яйца, шт.

272

175

Сахар

50

38

 

Расчеты показывают, что доведение потребления населения до уровня 1990 г. потребует поставить внутреннему рынку более 620 тыс. холодильников и морозильников, 40 тыс. стиральных машин, более 300 тыс. пылесосов, более 900 тыс. телевизоров, 650 тыс. велосипедов и мопедов, 1,8 млн тонн мясной и 8,2 млн тонн молочной продукции и т. д.

Предоставление льготных кредитов под индивидуальное жилищное строительство даст толчок развитию более 20 подотраслей промышленности.

В экономике Украины созданы условия для поглощения массы денег без роста инфляции. За два последних года предложение денег возросло в значительных объемах. В 2000 году денежная масса возросла на 45,4%, а потребительские цены – на 25,8%, а за 2001 год соответственно – 40,5% и 6,1%.

Реализация фактора кредитной эмиссии должна сопровождаться мерами по созданию благоприятного инвестиционного климата, доверия населения и проводимой эмиссионной политики, введения полной гарантии валютных вкладов во всех видах кредитных учреждений, создание обязательной системы страхования вкладов, недопущения вывоза капитала за рубеж и т. д.

Другим фактором экономического роста может служить, регулируемая инфляция.

Четкой, однозначной корреляционной зависимости между экономическим ростом и уровнем инфляции не установлено. Имеется точка зрения, что при уровне инфляции менее 40%, через год-полтора, может наступить экономический рост.

Руководителями Национального банка Украины, многими политиками и экономистами инфляция трактуется исключительно как денежный феномен, а задача борьбы с ней – как императив "преодолеть любой ценою", при этом игнорируются разрушительные результаты реализации данного императива для реального сектора экономики и социальной обстановки в обществе, ибо в "любую цену" входит спад или стагнация производства и снижение реальных доходов населения.

Инфляция – явление многофакторное, а не чисто денежное. Так, в начале рыночных процессов инфляционными факторами были не эмиссия и чрезмерность платежеспособного спроса, а обстоятельства немонетарного характера, лежащие на стороне предложения, – монополизм, рост издержек производства, инфляционные ожидания, спад производства.

Борьба с инфляцией не может сводиться исключительно к строгому ограничению эмиссии, а предполагает, прежде всего, устойчивое функционирование производства.

За 2000 г. инфляция в Украине составила 6,1%, а за 2000 – ожидается на уровне 2,0%. Однако динамика экономического роста снизится с 9,1% до 4,4%.

О том, что низкая инфляция не гарантирует необходимый экономический рост подтверждает опыт Японии, Швеции и Швейцарии, где при наличии ползучей инфляции за 1991–1995 гг. наблюдался незначительный экономический рост (0,1 –2,6%) и даже спад.

В умеренных своих значениях инфляция составляет нормальную среду динамичной экономики.

Контролируемая, регулируемая, постепенная инфляция – инструмент, обеспечивающий постепенный рост цен, который в свою очередь рассматривается как форма экономического стимулирования, поощрения инвестиций в основной капитал, заказов на потребительские товары длительного пользования, аккумуляции средств населения посредством выкупа вновь выпущенных акций предприятий.

Постепенная инфляция смягчает давление существующих задолженностей, создает дополнительные возможности для кредита, поощряет инвестиции в основной капитал и тем самым ведет к ускорению экономического роста.

В ряде государств накоплен положительный опыт "инфляционной культуры", когда темпы роста потребительских цен не стали препятствием экономического роста. Например, в Турции на протяжении 20 лет при высоких темпах инфляции (60–100% годовых) динамика ВВП была выше, чем в большинстве стран Европы (до 7%).

В Бразилии за 1993–1994 гг. при годовом темпе инфляции 2000% экономический рост составлял 4%. Аналогичная ситуация наблюдалась в 1986–1992 годах – в Израиле, 1978–1992 годах – в Чили, 1989–1992 годах – в Мексике.

Реформирование экономики требует соблюдения ряда постулатов. Реформатор германской экономики Л. Эрхард отмечал, что любая экономическая политика, претендующая на успех, начинается с обеспечения доверия к ней со стороны населения. Исходя из этого постулата, он сформировал основополагающие требования к политике переходного периода. Среди них: экономическая политика должна быть понятной гражданам, последовательной, открытой и честной, ориентированной не только на долгосрочный результат.

Понимание и принятие физическими и юридическими лицами подобных принципов обеспечит успех управляемой инфляции. Так, в Турции потребительские цены росли быстро, но устойчивыми темпами. Это позволило сформировать рациональные ожидания у инвесторов и потребителей, которые могли прогнозировать свои доходы и расходы.

В большинстве развитых стран инфляция считается серьезной социально-экономической проблемой. Она замедляет темпы экономического роста, обесценивает сбережения, снижает стимулы к инвестированию, усиливает социальную и политическую напряженность.

Традиционная монетарная политика подавления инфляции предусматривает использование денежных агрегатов в качестве инструментов краткосрочной экономической стабилизации.

В настоящее время многие индустриальные страны мира, в их числе восемь промышленно развитых, перешли на инфляционное таргетирование.

Инфляционное таргетирование означает выбор определенного значения инфляции в качестве целевого ориентира и использование операционного инструментария центрального банка чаще всего процентных ставок, для достижения инфляционной цели, за которую власти несут ответственность. В рамках целевой функции центральный банк стремится минимизировать отклонение переменных инфляции и ВВП от оптимального значения.

Инфляционное таргетирование предполагает выполнение двух основных условий. Первое – центральный банк должен иметь достаточную степень независимости. Второе – власти должны отказаться от таргетирования других экономических показателей, таких как заработная плата, уровень занятости или валютный курс.

Инфляционное таргетирование предполагает объявление инфляционной цели, включающей временный период таргетирования, уровень цен и ширину диапазона отклонений инфляции.

В то же время деньги как экономическая переменная продолжают оставаться составной частью денежно-кредитного анализа. Центральные банки развитых стран считают денежные агрегаты не операционной переменной, а лишь информационным индикатором.

Страны, применяющие процедуру инфляционного таргетирования, считают, что она помогает повысить эффективность денежно-кредитной политики по сравнению со стандартными приемами, к которым прибегают центральные банки.

Экономическая политика Украины в постсоветский период была направлена скорее на разрушение, чем на созидание. Она всегда что-либо отрицала, с чем-то боролась, была пронизана страхом перед какими-либо силами или обстоятельствами.

Освобождение цен было не результатом осмысленной политики, основанной на изучении мирового опыта по созданию рыночной экономики, стремлением следовать рекомендациям МВФ и желанием не отстать от России.

Приватизация проводилась не под лозунгом создания класса эффективных собственников, из-за страха перед "красным" реваншем.

Страх перед инфляцией оставил экономику без оборотных средств, деградировал обрабатывающую промышленность. В результате мы имеем в промышленности г. Харькова три флагмана: пивзавод "Рогань", табачную и бисквитную фабрики. Причем, пивзавод и табачная фабрика производят подакцизный товар и в любой момент могут сократить объемы производства.

Важнейшая роль воздействия на экономические процессы отводится государству, которое выступает основным субъектом экономической деятельности.

Покупки товаров и услуг государственным сектором в порядке осуществления государственной политики, трансфертные платежи, оказывающие влияние на покупательскую способность населения оказывают значительное влияние на экономический рост.

Имеется достаточно четкая зависимость между уровнем общегосударственного потребления, инфляцией и экономическим ростом [56, с. 342].

Чем ниже уровень потребления общегосударственным сектором, тем выше уровень инфляции, а темпы экономического роста могут превышать 5%.

Таблица 2.2.3.

Зависимость между долей общегосударственных расходов, динамикой ВВП и уровнем инфляции в странах, не входящих в группу высокоразвитых (1985–1995 гг.)

 

Доля общегосударственных расходов в объеме ВВП, %

Средний темп прироста ВВП по каждой группе, %

Средняя величина инфляции, %

До 10

5,9

48,3

10–14

5,9

85,9

15–19

5,1

134,0

20–25

6,1

12,0

25 и более

6,5

7,0

 

При низком уровне государственного потребления (15–19%) даже инфляция в 130% не может быть приостановлена для высоких темпов экономического роста свыше 5%.

В Украине доля государственных расходов в объеме ВВП имеет четкую тенденцию к сокращению. Если в 1992 г. она составляла 38,1%, то в 2001 – 27,4%.

Чтобы стимулировать экономический рост в Украине, придется продолжать сокращение государственного потребления.

Это потребует пересмотра многих стратегических целей и задач, провести работу повышения эффективности государственных институтов. В их числе: разработка различной государственной промышленной политики, пересмотр военной доктрины, подготовка и переподготовка управленческих кадров, реформирование жилищно-коммунального хозяйства и агропромышленного комплекса и др.

Однако анализ проекта расходных статей государственного бюджета Украины на 2003 год позволил выявить тревожные симптомы. По сравнению с 2002 г. предполагается рост расходов на финансирование министерства обороны – на 17%, внутренних дел – на 13%, прокуратуры – на 24%, гостаможенной службы – на 12%, ГНАУ – на 12,4%. Общеизвестным является тот факт, что затраты на оборону и сохранение собственности не создают ресурсы, а разрушают их.

Снижение инфляции – "идя фикс" правительства. Безоглядное снижение инфляции не только не способствует экономическому росту, но и не может воспрепятствовать ему. Инфляция в экономике Украины не монетарная, а в основном структурная.

Предстоит устранение серьезных структурных деформаций в экономике, в том числе повышение цен на энергию и перевозки, платы за жилищно-коммунальные услуги, ликвидация субсидий, рост доходов населения, пенсий.

Подавление ее монетарными методами нарушает естественно экономические процессы. Нормальная инфляция для нынешней экономики не 2–6%, а 20–25%.

Украина может успешно перенять опыт инфляционного таргетирования. Для этого должны быть соответствующие предпосылки инфляционного таргетирования: свобода от фискального доминирования; отсутствие четких обязательств правительства относительно других целей экономической политики; отказ от финансирования государственных расходов за счет кредитов Национального банка Украины; создание дееспособных финансовых институтов и стабильной банковской системы; решение фискальных проблем и снижение инфляции до управляемого уровня.

 


2.3. Внешнеэкономический фактор достижения равновесия в условиях трансформационных систем

 

Внешнеэкономическая политика подчинена и содействует достижению эффективности производства и макроэкономического равновесия экономической системы, которое является центральной проблемой экономической теории. Однако при этом само понятие макроэкономического равновесия, факторы на него воздействующие и пути его достижения различно трактуются представителями отдельных экономических школ и направлений. Данная неоднозначность сказывается и в подходах к определению роли внешнеэкономического фактора в достижении макроэкономического равновесия.

Альтернативными на сегодняшний день как в общем, так и в вопросах о роли внешнеэкономического и, в частности,  внешнеторгового фактора являются неоклассическая и институциональная концепции. Первая, следуя либеральной традиции, рассматривает экономическое равновесие как непосредственный результат действия рыночных сил, который может быть достигнут на основе свободной конкуренции посредством взаимодействия спроса и предложения. Неоклассическая концепция исходит из однотипности микро- и макроэкономических процессов, которые регулируются отношениями спроса и предложения как на внутреннем, так и на внешнем рынках.

Внешнеэкономический фактор классической политической экономией рассматривается на основе теории международного разделения труда. Международное разделение труда является естественным продолжением разделения труда внутри страны и, соответственно, международной сферой действия законов свободной конкуренции. Поэтому основатели классической политической экономии и экономики либерализма А. Смит и Д. Рикардо негативно относились к деятельности тех или других институтов, препятствующих действию свободных рыночных сил. "В интересах Ост-Индийской компании, которая рассматривается как государь, чтобы европейские товары, которые привозятся в ее индийские владения, продавались там возможно дешевле, и чтобы индийские товары, которые доставляются оттуда, приносили наибольшую выручку или продавались по возможно более высокой цене. Но ее интересы как купца прямо противоположны этому", – писал А. Смит, который видел в монополии препятствие для развертывания товарного производства и свободной конкуренции, но четко проводил различия между политическими и экономическими интересами [80, с. 125]. И это целиком закономерно, поскольку А. Смит выступал за расширение объема экспорта и импорта путем либерализации торговли и вместе с тем считал необходимым сберечь и укрепить политическое управление колониями.

Таким образом, формирование концепции экономического либерализма в трудах А. Смита включает концепцию международного разделения труда как объективной основы внешнеторгового обмена, осуществляемого по законам рынка свободной конкуренции. Как государственное вмешательство, так и монополия рассматриваются как препятствие, которое нарушает естественное развитие международного разделения труда.

Эти же идеи легли в основу теории сравнительных преимуществ Д. Рикардо, являющейся составной частью концепции экономического либерализма и  исходящей из неодинаковости в обеспеченности стран ресурсами, что само по себе делает необходимым и выгодным международный обмен. Каждая страна, в соответствии с этой теорией, должна специализироваться на производстве и вывозе тех товаров, которые ей обходятся дешевле, и, наоборот, импортировать те изделия, собственное производство которых обходится дороже. Речь при этом идет не об абсолютных, а об относительных издержках. Ориентация на относительные издержки "приводит к самому эффективному и наиболее экономному разделению труда между различными нациями" [78, с. 446], что, прибавим, определяет суть международного разделения труда и демонстрирует его объективный характер.

Таким образом, согласно теории сравнительных преимуществ, международная торговля основывается на рациональных экономических принципах и является выгодной для каждой страны. Причем, чем больше разница в относительных издержках по производству аналогичных товаров у включенных в систему международного обмена стран, тем больше выигрыш от участия в обмене между ними. Именно так формируется принцип сравнительных преимуществ: совокупный объем выпуска в стране будет наибольшим тогда, когда каждый товар будет производиться той страной, в которой ниже относительные имздержки по его производству. Вообще концепция экономического либерализма, так же как и реализация принципа сравнительных преимуществ, возможна только в условиях свободной рыночной конкуренции в международном масштабе.

На основе теории сравнительных преимуществ разрабатываются другие теории международной торговли, которые учитывают современные тенденции в развитии международного разделения труда. Одна из самых распространенных – теория пропорциональности факторов производства Хекшера – Олина. Основная идея этой теории состоит в неодинаковой обеспеченности стран трудом и капиталом. В этих условиях внешняя торговля будет взаимовыгодна, поскольку одна часть стран будет специализироваться на производстве трудоемких, а другая часть – на производстве капиталоемких товаров. Таким образом, если теория сравнительных преимуществ применима к условиям естественного разделения труда, которая порождается различиями в естественных условиях, то теория пропорциональности факторов Хекшера – Олина применима к международному разделению труда, обусловленному технологическими различиями и связанными с ними преимуществами.

На основе этого можно сделать следующий вывод. Каждая закрытая экономика может увеличить свои производственные возможности при помощи двух факторов: увеличения количества и интенсивности использования имеющихся в наличии ресурсов, а также совершенствования уровня технологии. Для открытой экономики прибавляется третий фактор – участие в международном разделении труда и получение выгод от внешней торговли, что в значительной степени расширяет границы национальных производственных возможностей.

Сторонники инстуционализма возражают против самодостаточности рынка и считают  необходимым использование специальных мероприятий по экономическому регулированию как внутри  страны, так и в сфере международных отношений, вплоть до создания национальных и наднациональных регулирующих органов. Взгляды на роль внешнеэкономического фактора представителей институциональной концепции основаны на многолетнем опыте успешного функционирования общего рынка европейских государств, который свидетельствует об упрочении институциональных факторов, усилении значимости и растущем влиянии наднациональных органов, которые не только корректируют, но и жестко регулируют процесс интеграции. Характерной чертой данного направления является негативное отношение к свободному рынку вообще и к свободной торговле, в частности. 

Дж. Гэлбрейт выступает с концепцией нового мирового порядка, считая, что развитие в мире идет к тому, что им рано или поздно будет управлять "планирующее производство". Ему принадлежит положение о том, что рынок вытесняется планированием особенно в отраслях с использованием высоких технологий. Причем сфера планирования неминуемо выходит за национальные границы и распространяется на международные отношения. Приверженцы институционализма рекомендуют после экономической интеграции развивать политическую, вплоть до создания мирового правительства. При этом используются экономические, технократические и историко-философские доводы.

Альтернативность двух рассмотренных выше концепций располагается вдоль границы между самоорганизацией и организацией. Концепция экономического либерализма исходит из преимуществ самоорганизации под влиянием механизма свободной конкуренции, а институционализма – из необходимости внести в экономический хаос, который создается рынком, организующее начало. Эти концепции представляют собой два полюса, которые противостоят друг другу. Вместе с тем они не исчерпывают всего разнообразия подходов к рассматриваемой проблеме. Заслуживают также особого внимания взгляды представителей кейнсианского направления, близкие взглядам институционалистов, но без крайностей, свойственных последним. Подобное распределение на неоклассиков, кейнсианцев и институционалистов достаточно условно, поскольку не существует четких границ между теоретическими убеждениями представителей этих школ.

Современный кейнсианский подход к оценке роли и значимости внешнеэкономического фактора зиждется на основополагающей концепции антициклического государственного регулирования с целью влияния на совокупный спрос и приведения его в соответствие с совокупным предложением. Идею вмешательства государства в рыночные отношения Кейнс считал логичной. С целью достижения макроэкономического равновесия, предотвращения кризисов и массовой безработицы, по мнению Кейнса, государство должно обеспечить избыток денег в стране и их доступность для предпринимателей, которые получают деньги в кредит под низкий процент. Доступность кредита обеспечивает реальную возможность инвестиций в производство и, следовательно, сокращение безработицы, рост покупательного спроса широких масс. Для обеспечения полной занятости Кейнс считал целесообразным ограничение ввоза иностранных товаров и использование других протекционистских мер [61, с. 137].

Современное кейнсианство выступает в виде нескольких течений, из которых обычно выделяют два наиболее распространенные: посткейнсианство и неокейнсианство. К первому относятся последователи теории Кейнса старого поколения, которые считают, что теория Кейнса является фундаментом современной макроэкономической теории и практики. В рамках этой концепции получила развитие теория негативной и позитивной интеграции. Теория негативной интеграции аргументирует необходимость постепенной ликвидации административных барьеров, которые мешают свободному передвижению факторов производства между различными странами. Теория позитивной интеграции носит институциональный характер и обосновывает необходимость разработки и принятия единой скоординированной внешнеэкономической политики различными странами в объеме, который соответствует решению основных макроэкономических задач. Координация внешнеэкономической политики осуществляется в таких основных направлениях: антициклическая экономическая политика, макроэкономическое прогнозирование, фискальная политика, государственное ценообразование, сельскохозяйственный протекционизм, урегулирование платежного баланса и другие. По мере передачи указанных направлений деятельности национального государства в компетенцию наднациональных органов интеграционный процесс приобретает качество позитивного.

Роль внешнеэкономического фактора в достижении макроэкономического равновесия национальной экономики находится в центре внимания неокейнсианцев – представителей новой кембриджской школы, которая сложилась в 80-е гг. ХХ века. В основе этого направления концепция "экономического роста, ведомого экспортом" Н. Калдора,  в соответствии с которой, проблема несоответствия сбережений и инвестиций актуальна только для стран с закрытой экономикой. Для стран, экономика которых ориентирована на внешнюю торговлю, макроэкономическое равновесие определяется в зависимости от внешнеэкономического фактора. Преимущество экономического роста, стимулируемого экспортом, состоит в регулировании накопления и потребления таким образом, чтобы рост накопления обеспечивался за счет ограничения внутреннего потребления при увеличении иностранного спроса на отечественную продукцию.

Какое же из этих направлений более всего подходит для теоретического обоснования роли внешнеэкономического фактора в переходный период от командно-административной к рыночной экономике, можно решить только в результате сопоставления каждой из этих моделей на практике. Ориентироваться на одну, например, неоклассическую модель ошибочно и это способно привести к серьезным последствиям для трансформирующейся экономики. Резкая либерализация внешнеэкономической деятельности, которая произошла в странах с переходной экономикой в начале 90-х гг. ХХ века, еще потребует глубокого анализа. Поэтому, прежде всего,  важно выяснить в какой мере каждая из существующих теоретических школ отвечает специфическим реалиям международных экономических отношений конца ХХ – начала ХХІ века.

В целом внешнеэкономическая политика – это целенаправленные действия государства и его органов по определению режима регулирования внешнеэкономической деятельности и оптимизации участия страны в международном разделении труда. Основными составляющими внешнеэкономической политики являются: внешнеторговая политика (включающая экспортную и импортную политику); политика в области привлечения иностранных инвестиций и управления потоками отечественных  капиталовложений за рубежом; валютная политика, направленная на регулирование отношений в валютной сфере. Кроме того, внешнеэкономическая политика решает и задачи географической сбалансированности внешнеэкономических операций с отдельными государствами и регионами, что связано с обеспечением экономической безопасности страны.

Внешнеэкономическая политика регулирует внешнеэкономическую деятельность, отличительным признаком которой является международная купля-продажа товаров и услуг, а также международное перемещение материальных, денежных, трудовых и интеллектуальных ресурсов. Существующий ныне у большинства государств обширный арсенал инструментов внешнеэкономической политики позволяет оказывать им активное влияние как на формирование структуры и направлений развития собственных внешнеэкономических связей, так и на внешнеэкономические связи и внешнеэкономическую политику других стран. Этот арсенал инструментов внешнеэкономической политики можно определить как торгово-политический механизм.

Внешнеэкономическая политика осуществляется с помощью широкого круга мер, число которых постоянно растет. Объясняется это тем, что по мере расширения внешнеэкономических связей требуются все новые инструменты оптимизации участия страны в международной специализации, ограждения национальной экономики от влияния негативных явлений в мировом хозяйстве (циклических спадов, энергетических кризисов, чрезмерных колебаний валютных курсов, недобросовестной конкуренции и т. д.), а также содействия укреплению позиций отечественных производителей на мировом рынке.

Внешнеэкономическая деятельность любого государства, как правило, строится на основе взаимной выгодности. Однако взаимовыгодность во внешней торговле это не только сбалансированность экспортных и импортных операций, но и гораздо более широкая проблема реализации определенной стратегии внешнеэкономических отношений конкретной страны, которая всегда находится в единстве с другими экономическими отношениями. Хотя есть случаи, когда внешнеэкономические отношения развиваются спонтанно, складываясь "де факто" как результат стихийных, малоскоординированных между собой действий, более предпочтительной считается ситуация, при которой внешнеторговая деятельность осуществляет ту или иную стратегию сознательно.

На выбор национальной внешнеэкономической стратегии стран с переходной экономикой существенное влияние оказывают как общеэкономическое положение в стране, так и тенденции в мировой экономике, учитывая современную быструю интернационализацию мирохозяйственных связей, расширение мировой торговли товарами и услугами, развитие международного предпринимательства, рост количества и увеличение сферы деятельности ТНК. При таких обстоятельствах макроэкономическая стратегия экономического роста национального государства испытывает на себе сильное влияние внешнего фактора, определяемого ролью внешнеэкономических связей в экономической политике государства. Совершенно очевидно, что национальное внешнеэкономическое регулирование не может не испытывать, например, влияние таких проблем современной мировой экономики, как глобализация, обострение конкуренции на мировом рынке, растущее неравновесие платежных балансов, огромная внешняя задолженность многих стран, экономическая и политическая нестабильность в странах с трансформирующимися экономиками.

Действие указанных факторов порождает постоянное взаимодействие во внешнеторговой политике национальных государств двух тенденций: либерализма и протекционизма. Протекционизм представляет собой политику государства, направленную на защиту внутреннего рынка от конкурентов, а зачастую и на захват внешних рынков. В противоположность этому политика либерализации (фритредерство) имеет целью открытость внутреннего рынка для иностранных товаров, капиталов, рабочей силы, усиливая тем самым конкуренцию на внутреннем рынке. И протекционизм, и либерализм отражают, прежде всего, реакцию тех или иных государств на изменения в международном разделении труда, на события, происходящие в международных экономических отношениях.

История международных экономических отношений, начиная с XIX века, свидетельствует, что для международной торговли было характерно чередование периодов либерализма и протекционизма. Так, период со второй половины XIX века до Первой мировой войны характеризовался господством фритредерской политики и определялся доминированием Великобритании как великой промышленной и торговой нации на мировом рынке. Именно в этот период были отменены Навигационные акты и Закон о зерновых (1866 г.), заключены торгово-дипломатические договоры Наполеона с Великобританией, в которые включена была статья "О режиме наибольшего благоприятствования" (1860 г.).

Межвоенный период (1920–1939) характеризовался усилением протекционизма во всем мире. Так, в 1921 году в Англии принимается таможенный закон "О защите промышленности" и подписываются со странами Британского Содружества так называемые Оттавские соглашения, устанавливающие имперские преференции, Соединенные Штаты в 1930 году повышают таможенные тарифы, Франция с 1931 г. придерживается политики контингентирования. Германия все определеннее стала проводить политику поворота к автаркии.

После окончания Второй мировой войны мировая экономика постепенно встала на путь, ведущий к большей свободе торговли. В 1948 г. под эгидой ООН была создана организация ГАТТ, служащая институтом обсуждения проблем международной торговли и способствовавшая снижению и консолидации таможенных пошлин. Решению этих же задач способствовало создание в Западной Европе Экономического сообщества и появление в его рамках Таможенного союза, а также создание Европейской ассоциации свободной торговли (1960 г.). Принятие Конгрессом США по просьбе Кеннеди Акта о развитии торговли (1962 г.) дало президенту США право вести переговоры с иностранными государствами по поводу заключения соглашений о существенном снижении тарифов. "Раунд Кеннеди" стал одним из самых всеобъемлющих многосторонних договоров в области торговли на международном уровне. Он завершился в 1967 г. заключением важных соглашений, предусматривающих снижение таможенных пошлин на 35–40% в течение 5 лет. Последующие Токийский и Уругвайский раунды также способствовали либерализации торговли.

В 80–90-е гг. в общем русле либерализации мировой торговли во внешнеторговой политике ведущих западных стран снова стали проявляться элементы протекционизма, связанные с обострением международной конкуренции. Несмотря на проделанную ГАТТ работу по либерализации мировой торговли, внешняя торговля остается одним из основных направлений государственного регулирования национальной экономики.

В западном мире широко распространена точка зрения, хотя есть и другие взгляды, что не вопреки, а именно благодаря широкому и умелому вмешательству государства в рыночные отношения многие страны достигли тех экономических и технологических высот, на которых они сейчас находятся. Известный американский историк Артур Шлезингер называл "мифом" мнение о том, что "своим развитием Америка обязана неограниченной свободе частного предпринимательства" [88, с. 341].

В работе западноевропейских ученых, посвященной анализу процессов трансформации в странах Центральной и Восточной Европе, справедливо подчеркивается, что "нет примера крупной страны, которая провела бы успешную модернизацию, не прибегая к сочетанию "свободного предпринимательства" с государственным вмешательством в хозяйственную жизнь" [40, с. 110]. И макроэкономические, и микроэкономические задачи, считают они, "могут потребовать ограничения конкуренции со стороны импорта" [40, с. 131].

Успехи послевоенной реконструкции западноевропейской экономики,  помимо американской помощи, объясняются использованием в странах Европы таких мер, как "приостановка полной конвертируемости валют на срок до 10–12 лет, ограничение на десятилетия международного движения капитала, совмещение защиты от импорта со стимулированием экспорта, планирование и финансирование государством реконструкции основных отраслей как на национальном, так и на  общеевропейском уровнях" [40, с. 136]. Иначе говоря, орудиями этой реконструкции были "широкая национализация, контроль за ценами, субсидии и квоты, т.е. имела место значительная степень государственного вмешательства в рыночные отношения" [40, с. 147].

То же самое происходило и в Японии, Южной Корее и ряде других стран. Отсюда вывод специально для постсоциалистических государств: "Управление рынком и прямое вмешательство в рыночные отношения являются частью процесса создания рынка. Если просто вбросить какую-либо неконкурентоспособную отрасль в глобальный рынок, то это не приведет к появлению конкурентоспособных, хорошо ориентирующихся на рынке фирм. Результатом будет просто их исчезновение" [40, с. 123].

Формы и методы государственного регулирования внешней торговли отдельных государств во многом одинаковы, они отработаны длительной мировой практикой, однако имеются существенные отличия в механизмах их использования в зависимости от преобладания фритредерской (либеральной) либо протекционистской ориентаций.

Фритредерская модель по своей сути близка к политике монетаризма внутри той или иной национальной экономической системы. Она предполагает, что рынок (мировой рынок) сам по себе сумеет гораздо лучше, чем любая другая регулирующая сторона, решать проблемы обеспечения сбалансированности и взаимовыгодности торговых операций. Для стран с переходной экономикой мировой рынок позволит обеспечить интеграцию их национальных хозяйств в мировое хозяйство и облегчить использование мировых научно-технических достижений для эффективного развития своей национальной экономики. Государственное регулирование в этом случае осуществляется методами преимущественно тарифного регулирования и мерами, поощряющими приток в страну товаров и капиталов.

Действительно, свободная торговля обладает рядом неоспоримых достоинств. Она способствует повышению конкуренции на внутренних рынках, заставляет предприятия вводить новшества, обеспечивая более широкий выбор товаров для потребителей, и дает возможность фирмам полностью использовать сравнительные преимущества и добиваться экономии, обусловленной ростом масштабов производства. Более того, свободная торговля высвобождает динамичные силы, стремящиеся к долговременному подъему темпов роста экономики путем поощрения усовершенствований и нововведений, в то время как протекционизм с течением времени все в большей и большей степени препятствует действию этих сил.

Политика свободной торговли дает выигрыш любой стране, хотя и не каждой в одинаковой степени и не всем группам населения. В стране-импортере выигрыш возникает за счет того, что выгоды потребителей превышают потери производителей, а в стране-экспортере общий прирост благосостояния происходит благодаря выигрышу производителей, тогда как потребители несут потери.

Однако в случае либерализации торговли в краткосрочном периоде может произойти снижение занятости из-за уменьшения стимулов к развитию как импортозамещающих производств, так и, возможно, отраслей, не вовлеченных непосредственно во внешнюю торговлю, но которые окажутся затронутыми процессом либерализации. И даже резкое увеличение занятости в экспортном секторе не сможет немедленно компенсировать ее падение в других секторах. Предприятия экспортного сектора могут не успевать поглощать высвобождающуюся из других секторов рабочую силу, к примеру, из-за запаздывания осуществления новых инвестиций или медленной профессиональной переориентации и ограниченной мобильности трудовых ресурсов.

Реализация же фритредерской модели в чистом виде для переходных экономик затруднена в силу ряда обстоятельств. Прежде всего, потому что постсоциалистические страны вступают в конкуренцию на мировом рынке в заведомо неравных по отношению к развитым странам условиях, большинство секторов переходных экономик в той или иной степени отстают от уровня развития соответствующих секторов в высокоразвитых странах. Способными выжить здесь могут быть наиболее примитивные секторы – сельское хозяйство, добыча и первичная переработка сырья и энергоносителей. Развитые страны могли бы "задушить" и эти производства, но они либо не располагают соответствующими природными ресурсами и заинтересованы в их использовании, либо предпочитают не использовать "грязные технологии" на своих территориях. Опыт реализации этой модели в некоторых развивающихся странах показал, что результатом такой стратегии является сохранение зависимого положения национальных экономик, отток инвестиций и квалифицированных кадров.

Безусловно, существует возможность сначала укрепить хотя бы некоторые отрасли производства, подтянув их до уровня требований мирового рынка. Но в процессе подтягивания потребовалось бы оградить их от более мощных на данный момент соперников, а это уже покушение на священные и незыблемые принципы свободной конкуренции и фритредерства.

Опыт "азиатских тигров" и чилийской экономики времен Пиночета не подтверждает обоснованности реализации фритредерской модели в чистом виде. Так, формальное фритредерство пиночетовской экономики на самом деле предполагало поддержку со стороны государства, прежде всего, инвестиций, связанных с научно-техническим прогрессом, а также политику бесконечных займов у западных кредиторов. В результате экономика Чили сделала шаг вперед в деле технического перевооружения, но получила огромный внешний долг.

Что касается стран Тихоокеанского бассейна, сумевших сделать рывок в своем экономическом развитии, то здесь модель фритредерства существовала скорее как идеологическая вывеска. Фактически проводилось целенаправленное развитие экономики под защитой протекционистских мер. Меры поддержки распространялись на создание собственной промышленности и постиндустриальных сфер, таких как сфера образования, способных на равных конкурировать на мировом рынке. В последующем ослабление протекционизма, выразившееся в этих странах в создании равных условий для импортеров и экспортеров, в сокращении ограничений внешней торговли и использовании механизма цен вместо произвольных решений бюрократического аппарата, неизбежно привело к повышению темпов роста ВВП, что явилось результатом перераспределения ресурсов в пользу более эффективных видов производства.

Размер прироста ВВП в этом случае определялся как самим характером проводимых реформ, так и масштабами перераспределения ресурсов. Так, в странах Азиатско-Тихоокеанского региона рост ВВП в 80-е годы ХХ века составил 5–6 %, а рост внешней торговли – 9–10 % в год [80, с.27]. При этом данные показатели были достигнуты много позже начала реформирования экономики стран этого региона, и одной из реформ явилась либерализация внешней торговли.

Протекционистский вариант внешнеторговой политики предполагает защиту отечественного производства, что связано с некоторым сокращением внешнеторговых операций. Для регулирования внешней торговли государство использует инструменты, которые можно подразделить на тарифные (т.е. использование таможенного тарифа) и нетарифные (квоты, лицензии, субсидии, демпинг).

Исследования зарубежных и отечественных экономистов показали, что следствием любой таможенной защиты является снижение совокупного благосостояния нации. Использование импортного тарифа может привести к ухудшению условий внешней торговли в каждой из торгующих стран. Импортный тариф вызывает рост обменного курса страны-инициатора его введения. Как следствие, возможно уменьшение объема экспорта и, в конечном счете, сокращение экспортного производства. Между тем при некоторых условиях использование тарифа может оказаться более эффективной мерой, чем экономическая пассивность. Важным является нахождение оптимального размера импортного тарифа для государства, потребителя и производителя.

Введение таможенного тарифа на импорт отвечает интересам, прежде всего, отечественных производителей, конкурирующих с импортом. Во-первых, они повышают объем своих продаж, так как импортные товары становятся дороже и потребители вынуждены погашать растущий спрос отечественной продукцией. Во-вторых, они могут повысить цену на свой товар из-за повышения цены импортных товаров и получить дополнительный выигрыш.

Для потребителя сам факт ввоза импортного товара свидетельствует о том, что потребитель предпочтет его отечественному, но, вследствие обложения этого товара импортной пошлиной, потребитель будет вынужден либо тратить на его приобретение большую сумму денег, либо приобретать его в меньших количествах, либо то и другое одновременно. Таким образом, таможенный тариф, ограничивая импорт, приводит к ухудшению потребительских возможностей.

Отечественные производители, конкурирующие с импортерами, выигрывают лишь в том случае, если величина импортной пошлины будет достаточной, чтобы произошло действительное ограничение импорта, т. е. предложение зарубежных товаров сократилось при сопровождающем это ограничение повышении цены. Следствием этого удорожания будет переключение потребителя с импортных товаров на отечественные. Поскольку повышение мировых (и импортных) цен вследствие введения тарифа повлечет за собой повышение цен и на отечественные товары, то производители-резиденты будут выигрывать как за счет повышения цен, так и за счет увеличения объема продаж. Однако выигрыш производителей не покрывает потерь потребителей, что снижает совокупный выигрыш общества. Иначе говоря, если говорить только о потребителях и производителях, то введение тарифов приведет к потерям, то есть. к уменьшению совокупного выигрыша общества.

Следует также отметить, что чистый доход от тарифа сам по себе не очень велик, так как он частично расходуется на разработку самого тарифа, ведение документации, содержание таможенной службы и многое другое. Поэтому от введения таможенного тарифа на импорт выигрывают производители и государство, а проигрывают потребители. Происходит перераспределение доходов от потребителей в пользу государства и производителей импортозамещающих товаров.

Степень воздействия государства на торговлю в последние годы возросла благодаря во многом нетарифным ограничениям. Эти ограничения создают значительную неопределенность в международной торговле из-за своего скрытого характера, что дает возможность правительству действовать более бесконтрольно [76, с. 126]. Поэтому ВТО выступает против количественных ограничений в торговле и за замену их тарифами.

Существует и современный вариант внешнеторговой политики – это модель, адекватная задаче взаимовыгодного сотрудничества в рамках демократически разрабатываемых международных программ реализации высоких технологий, образовательных, культурных, экологических программ и т. п. Такая модель внешнеторговой деятельности предполагает, прежде всего, свертывание импорта в тех сферах экономики, где отечественные производители могут решить проблему удовлетворения спроса не хуже зарубежных при условии, что они получат соответствующие ресурсы, в частности, валютные.

На пути реализации такого рода импортозамещающего производства внутри страны лежат как проблемы внешнеэкономической политики, так и проблемы, которые трудно разрешить внутри собственной экономики. Тем не менее, ориентация на развитие импортозамещающего производства может стать одной из важнейших предпосылок перехода к действительно равноправному сотрудничеству.

При этом необходимо не столько свертывание импорта в определенных сферах трансформационной экономики, сколько развитие других сфер экономики при помощи импортных поставок, прежде всего, переход к целенаправленному импорту оборудования, необходимого для развития совместных стратегических проектов и программ, ориентированных на постиндустриальные технологии. Такого рода оборудование должно не столько стать средством для сборки готовых изделий, сколько ориентироваться на заполнение того вакуума, который образовался в постсоциалистических странах в промежутке между добычей, переработкой и производством базовых видов оборудования (в тяжелой промышленности, машиностроении), в фундаментальной и прикладной науке. Создание современных технологических комплексов на основе импорта современного оборудования позволит использовать имеющийся образовательный и природный потенциал стран с переходной экономикой, что может стать наиболее приемлемой ориентацией во внешнеторговой стратегии [76, с. 10].

Следует учитывать, что такого рода поддержка высоких технологий в постсоциалистических странах с точки зрения геополитических интересов может в перспективе означать определенную угрозу для основных центров мирового хозяйства, создав новую ситуацию в международной конкуренции. Возникающее противодействие может быть преодолено за счет поиска других партнеров на мировом рынке. Сегодня мировой рынок не полностью контролируется крупнейшими центрами международного, национально-государственного характера и транснациональными корпорациями. Существуют другие институты и достаточно мощные партнеры, способные обеспечить такого рода кооперацию. Это могут быть растущие корпорации развивающихся стран, новые международные организации, интеграционные группировки и т. п.

Безусловно, изменения только в сфере импорта, без соответствующей коррекции экспортной стратегии, мало что дадут для решения проблемы взаимовыгодной внешней торговли государств с переходной экономикой. Экспортная стратегия, хотя бы частично реализующая интеграцию этих государств в мировое сообщество на взаимовыгодной основе, должна предусматривать меры, направленные на постепенный отказ от преимущественного экспорта сырья, материалов и природных ресурсов, что предполагает повышенный контроль за экспортом. Речь идет об использовании значительной части валютных поступлений от экспорта для создания современной перерабатывающей промышленности либо на реализацию долгосрочных программ, по которым партнеры, заинтересованные в получении наших ресурсов, будут сегодня осуществлять крупные инвестиции в создание современных технологических комплексов, осуществляющих переработку этой продукции. Перспективной задачей может стать проведение стратегических маркетинговых исследований, позволяющих разработать и реализовать программу перехода на поставку ресурсов, прежде всего, тем экономическим партнерам, кто согласен обеспечивать выгодный для страны импорт.

Учитывая то, что важнейшим показателем развитости стран с переходной экономикой выступает экспорт, первоочередной задачей является развитие новых экспортных направлений. Упор должен быть сделан на сферы, в которых эти страны имеют определенные возможности для конкуренции на мировом рынке. К таким сферам можно отнести образование, культуру, фундаментальные и опытно-конструкторские прикладные разработки. При этом экспорт "ноу-хау" должен происходить на взаимовыгодной основе, допускающей совместную эксплуатацию тех или иных разработок. Одним из вариантов является также активное внедрение на рынки развивающихся стран, где можно обеспечить довольно высокий уровень конкурентоспособности и качества целого ряда изделий и технологий (аэрокосмических, микробиологических, образовательных) при осуществлении адекватной ценовой политики.

Наконец, возможен переход к принципиально новой модели экспорта, когда будущий экспорт станет финансироваться партнерами по мировому рынку в рамках достаточно стабильных и долгосрочных программ. Вложения в осуществление НИОКР, в образование, в развитие экологически чистых технологий на базе имеющегося в странах с переходной экономикой потенциала, может обеспечить будущий экспорт результатов этой деятельности.

Учитывая все это, при разработке перспективной внешнеторговой политики странам с переходной экономикой следует по-новому сформулировать импортную политику. По мере углубления рыночных реформ традиционное значение импорта как средства ликвидации народнохозяйственных дефицитов будет неизбежно уменьшаться, а его роль как мощного конкурентообразующего и стабилизирующего фактора увеличиваться. Подход к импорту должен быть дифференцированным в зависимости от народнохозяйственной и социальной значимости того или иного товара.

Поэтому для экономической стабилизации и последующего роста как предпосылок обеспечения экономической безопасности трансформационных систем в современных условиях важное значение приобретает защита и поддержка отдельных отраслей, в первую очередь, агропромышленного комплекса и машиностроения. Меры внешнеэкономического регулирования здесь могли бы, на наш взгляд, использоваться для того, чтобы помочь ориентировать отечественных потребителей на закупку отечественной продукции (аналогично практике США, где еще в 30-е годы был взят на вооружение лозунг "покупай американское").

Понятно, что в силу различия качественных характеристик отечественной и зарубежной продукции весь внутренний спрос не удастся замкнуть на товарах национального производства. Для части потребителей импортная продукция всегда останется более предпочтительной. Задача состоит в том, чтобы помочь внутренним производителям не терять тех рыночных ниш, которые можно насыщать отечественными товарами. С этой целью имеет, видимо, смысл сдерживать импорт определенных видов продукции, выпуск которой налажен, к примеру, продуктов питания, алкоголя и табачных изделий. Само собой, такое сдерживание может осуществляться при условии, что оно не нанесет ущерба интересам потребителей, не повлечет за собой существенного роста цен и оскудения ассортимента товаров на внутреннем рынке. Вполне допустимым поэтому представляется регулирование конкурирующего импорта с помощью защитных пошлин и налогов, квотирования ввоза аграрной продукции, дотируемой в странах производства.

В современной литературе уже обращалось внимание на то, что настойчиво рекомендуемая странам с трансформируемой экономикой из-за рубежа модель построения рыночной экономики странно не совпадает с практическим опытом развития самих западных стран. В цитированной выше работе западноевропейских исследователей мы находим подтверждение этому выводу и в том, что конкретно касается внешнеторговой политики: "Торговая политика, рекомендуемая Бреттон-Вудскими институтами, отличается от той, которой придерживались многие успешно развивающиеся страны" [40, с. 107].

Не случайно в исследованиях отечественных авторов в последние годы делается вывод о том, что у стран с переходной экономикой нет альтернативы государственной поддержке промышленных предприятий в условиях продолжающегося резкого падения производства и непомерное ослабление регулирующей роли государства в начале процесса трансформации существенно осложнило ситуацию в этих странах [51, с. 30]. По некоторым данным, современные западные государства контролируют экономику примерно на 40%, а в России, например, государственный контроль распространяется лишь на 15–18%  [75, с. 10]. 

Обратим внимание и на следующее немаловажное обстоятельство. Страны, осуществляющие переход к рыночной экономике, после первоначальной либерализации внешней торговли начали активно осваивать различные инструменты защиты внутреннего рынка. Так, после либерализации импорта в Венгрии власти страны пришли к выводу, что уровень конкуренции оказался непосильным для большинства отраслей национального производства. В результате последовало повышение импортных пошлин. В Польше также приняты меры по селективной тарифной защите внутреннего рынка. Используются и нетарифные ограничения внешней торговли. В середине 90-х гг. ХХ века в Венгрии лицензировалось 7–8 % импорта и до 30% экспорта [76, с. 134] .

Опыт большинства зарубежных стран – промышленно развитых и развивающихся – свидетельствует о чрезвычайной важности государственной поддержки развития экспорта и деятельности национальных экспортеров. Практически все зарубежные государства, включая США, ЕС и Японию, осуществляют целевые программы всемерного содействия экспортерам путем создания для них благоприятных торгово-политических и экономических условий.

Таким образом, несмотря на общую тенденцию либерализации международного обмена товарами, услугами и капиталом, которая охватывает и вновь интегрирующиеся в мировое хозяйство страны с переходной экономикой, каждое государство сохраняет в силе определенные инструменты регулирования экспорта и импорта, целью которых является защита отечественных производителей и потребителей, обеспечение национальной безопасности, получение встречных уступок от партнеров в торговле и, в меньшей степени, обеспечение бюджетных поступлений.

Причинами введения и поддержания этих мер являются:

1) необходимость защиты определенных отраслей и предприятий в период структурной перестройки и преодоления кризисных затруднений. Такая протекционистская защита носит обычно избирательный и временный характер и является плодом компромисса между заинтересованными отечественными производителями, с одной стороны, и местными импортерами и потребителями – с другой, в соответствии со степенью их влияния на властные структуры, определяющие внешнеэкономическую и внешнеторговую политику;

2) задача сохранения при любых обстоятельствах стратегических отраслей и предприятий, обеспечивающих непрерывность воспроизводственного процесса (энергетика, транспорт, связь и т. п.) и обороноспособность страны. В силу международных договоренностей такой государственный контроль покрывает также оборот товаров и технологий "двойного назначения";

3) необходимость иметь резерв торгово-политических уступок в обмен на аналогичные уступки стран-партнеров, важные для отечественного экспорта. Потребность в этом является особо насущной при вступлении в ВТО и проведении в его рамках периодических раундов – переговоров о либерализации условий торговли. Поэтому импортный режим большинства стран мира является обычно более жестким, чем это диктуется разумными потребностями. Этот же резерв используется, как правило, и во внутренней политике с тем, чтобы привлечь к себе деловые круги, заинтересованные в протекционизме, в качестве союзников партий и движений, стоящих у власти.

                Проделанный анализ позволяет прийти к следующему обобщенному заключению. Степень открытости национальной экономики определяется рядом факторов, среди которых – размеры страны, уровень ее экономического развития и другие. Одни факторы остаются относительно постоянными в течение длительного времени, другие меняются на разных этапах экономической истории. В целом же к национальному хозяйству следует подходить как к развивающемуся организму. Обеспечить благоприятные условия достижения его равновесия и развития и призвана экономическая политика. Внешнеторговое регулирование следует рассматривать как составной элемент этой политики. Логика долгосрочной хозяйственной стратегии универсальна: сначала сформировать полноценный внутренний рынок, динамичное национальное хозяйство, а затем содействовать повышению его эффективности, создавая условия для все более глубокого включения его в международное разделение труда. А чтобы внутренний рынок формировался надлежащим образом, его необходимо в течение определенного периода и в определенной степени защищать от внешней конкуренции. Характер этой защиты может быть различным в зависимости от конкретной модели развития.

Для стран с переходной экономикой, отличающихся высокой степенью зависимости от внешнего рынка, характерны: активная структурная политика; избирательная защита внутреннего рынка с помощью самых разнообразных инструментов; прагматичная политика в области конкуренции, сдерживающая или поощряющая ее в зависимости от того, какой вариант выгоднее для укрепления позиций страны в мировом хозяйстве; постепенная либерализация внешней торговли по мере достижения поставленных целей развития.

Оба варианта, следовательно, исключают одновременную либерализацию внутреннего рынка и внешней торговли. Это вполне логично: отсутствие или незрелость рынка внутри страны означает отсутствие основной предпосылки развития. Радикальная либерализация внешней торговли позволяет успешно "встроиться" в мировой рынок тем хозяйствующим субъектам, которые оказались в выгодном положении в данный момент, но для остальных создает крайне неблагоприятные стартовые условия.

В общественном сознании распространено мнение о том, что формирование рыночной экономики требует одновременной и всесторонней либерализации экономической деятельности как внутри страны, так и в сфере внешней торговли. Конкуренция – двигатель развития, а потому необходимо запустить этот двигатель на полную мощность, обеспечив состязание национальных производителей как между собой, так и с иностранными производителями. Многие авторы доказывают, что существование таможенных тарифов и других импортных барьеров представляет собой не экономическую, а чисто политическую необходимость, а их ликвидация могла бы только способствовать достижению макроэкономического равновесия и экономическому прогрессу.

Разумеется, конкуренция – двигатель развития, и стремление наглухо изолировать национальный рынок от мирового обрекает страну на застой. Однако, видимо, нельзя настаивать на однозначной взаимосвязи между уровнем либерализации внешней торговли и стабилизацией экономики, а затем и обеспечения достаточных темпов экономического роста. Эта взаимосвязь в каждой конкретной ситуации зависит от особенностей страны и переживаемого ею этапа развития.


2.4. Аграрный компонент стабилизационной политики в странах с переходной экономикой

 

Одним из важнейших компонентов стабилизационной политики в странах с переходной экономикой является формирование эффективного конкурентоспособного аграрного производства, базирующегося на частной собственности на землю и другие средства производства и опирающегося на инициативу и предприимчивость производителей сельскохозяйственной продукции. Рыночные преобразования в этом секторе экономики включают отмену централизованного планирования, уменьшение степени государственного вмешательства в аграрные отношения, отмену административного контроля за ценами, расширение функционирования рынка услуг, стимулирование деятельности кредитных учреждений в сфере сельского хозяйства, внедрение технологических усовершенствований, обновление структуры капиталовложений и регулирование рынка труда. Однако наиболее важным и широко дискутируемым элементом этого процесса является аграрная реформа, то есть трансформация сельскохозяйственных предприятий, функционирующих на традиционных социалистических принципах, в предприятия, основанные на рыночных принципах.

Европейские и центральноазиатские страны, осуществляющие рыночные преобразования, с населением, составляющим 7% мирового населения, обладают до 19% мировых запасов культивированных земель, включая некоторые наиболее плодородные земли в мире. Это означает, что данный регион имеет огромные возможности для производства такого объема сельскохозяйственной продукции, которого бы хватило не только для собственного потребления, но можно было бы экспортировать. В 1980 г.г. сельское население в трансформационных странах достигало в среднем 45–50% от общей численности населения этих стран, в то время, как доля сельского хозяйства в общем объеме ВВП составляла в среднем около 20%. Для сравнения, удельный вес сельского хозяйства в экономике Соединенных Штатов и в странах Европейского Союза много меньше, соответственно, 2–3% от ВВП США и около 5% – от ВВП стран-членов ЕС [43, р.12, 15, 34].

Страны Центральной и Восточной Европы начали свои рыночные преобразования в 1989–1991 гг. с общими институциональными и организационными проблемами в сельском хозяйстве: наибольшее количество земли занимали крупные сельскохозяйственные предприятия – колхозы и совхозы. Около 60 000 этих предприятий контролировали приблизительно 95% всей сельскохозяйственной земли и производили почти весь объем продукции, продаваемой на внутреннем рынке. Среднего размера социалистическое сельскохозяйственное предприятие численностью от 300 до 500 работников обрабатывало от 2000 до 3000 га земли [64, р.154]. Рынки продукции и факторов производства в значительной степени контролировались государственными органами в рамках административно-командной системы, производственные задания устанавливались централизованно и финансовые ограничения для содержания этих хозяйств фактически отсутствовали. Это представляло собой советскую модель сельского хозяйства.

При этом, несмотря на проведенную в разное время в этих странах коллективизацию, индивидуальное или частное сельское хозяйство не исчезло совсем. Сельскохозяйственное производство в коллективном и государственном секторе дополнялось сельскохозяйственным производством, основанном на личном (семейном) владении, занимающем в среднем менее 1 га земли, что составляло в совокупности около 5% всех сельскохозяйственных угодий. В личном подсобном хозяйстве использовался труд всех членов семьи и продукция производилась большей частью для собственного потребления, хотя часть продукции находила путь к рынкам сельскохозяйственной продукции в ближайших городах. По сравнению с социалистическими предприятиями личное подсобное хозяйство достигло относительно высоких показателей производительности. В бывшем Советском Союзе, например, индивидуальный сектор производил до 20% всей сельскохозяйственной продукции, используя при этом лишь 2% сельскохозяйственных угодий [65, с. 23, 27].

В совхозах государство владело всеми производственными фондами и работники совхозов являлись штатными государственными служащими. Члены колхозов и сельскохозяйственных кооперативов владели производственными фондами этих предприятий коллективно. Их затраты труда компенсировались посредством распределения дохода, полученного от продажи произведенной ими сельскохозяйственной продукции по устанавливаемым государством ценам.

При этом социалистическая модель колхоза или сельскохозяйственного кооператива значительно отличалась от западной модели кооператива. От основного свойства сотрудничества – принципа добровольного объединения ради взаимной выгоды – отказались еще в процессе кампании коллективизации в 1929–1930 годах. Вместо этого, создание всех колхозов и сельскохозяйственных кооперативов зачастую происходило принудительно, и как следствие, – члены колхозов и кооперативов никогда не имели другого важного свойства сотрудничества западного стиля – свободы выхода из него.

Централизованное планирование изолировало сельскохозяйственные предприятия от рыночных механизмов, определив главной их задачей наращивание количественных показателей, и позволило предприятиям функционировать при неопределенно широких финансовых возможностях без соответствующей ответственности за результат, что было основной причиной неэффективности социалистического сельского хозяйства. Еще одной причиной неэффективности послужили нецелесообразно большие размеры колхозов и совхозов (см. табл.2.4.1).

Эта неэффективность нашла отражение непосредственно в дефиците, нормировании и длинных очередях за продуктами питания в большинстве социалистических стран. Новые инвестиции в сельское хозяйство давали все более низкую отдачу и не обеспечивали экономического роста в этом секторе экономики.

Таблица 2.4.1.

Неэффективность социалистического сельского хозяйства

 

Свойство

Причины неэффективности

Централизованно установленные производственные задания

Отсутствие ориентации на потребителя и восприимчивости к рыночным сигналам

Бюджетное финансирование

Отсутствие ориентации на получение прибыли; практика списания долгов и получения субсидий

Коллективная организация производства

Отсутствие материального и морального риска, индивидуальных стимулов

Большие размеры хозяйств

Высокие издержки по управлению, отсутствие прозрачности

Нацеленность на политику занятости

Невозможность уменьшения издержек производства за счет сокращения занятых

Отсутствие частной собственности на землю и на основные производственные фонды

Отсутствие мобильности земли и фон-дов; отсутствие стимулов, связанных с правами собственности; отсутствие собственности работников на результаты труда

 

Реформы, начавшие осуществляться на макроэкономическом уровне, потребовали ликвидации элементов централизованного планирования, либерализации цен и введения жестких бюджетных ограничений. На уровне сельскохозяйственного сектора это означало переход от коллективного к индивидуальному сельскому хозяйству и от крупных корпоративных форм хозяйств к мелким фермерским хозяйствам по опыту стран с развитой рыночной экономикой. Отмена коллективных сельскохозяйственных предприятий сопровождалась приватизацией земли, что означало замену прав государственной собственности на землю частной формой собственности и функционирование рынка земли. В дополнение к рынку земли, все другое движимое и недвижимое имущество колхозов и совхозов, машинно-тракторный парк, сельскохозяйственные строения также необходимо было приватизировать в процессе перевода всех факторов производства из-под коллективной в индивидуальную ответственность. Целью всех этих преобразования было изменение системы стимулов производителя таким образом, чтобы достичь большей эффективности и конкурентоспособности в сельскохозяйственном секторе экономики.

Несмотря на схожесть положения дел в сельском хозяйстве в доперестроечный период в странах Центральной и Восточной Европы, рыночные преобразования в сельском хозяйстве этих стран происходят различными путями. Эти отличия связаны как с отличиями в проводимых ими сегодня типах экономической политики, так и в специфических культурных, социальных и политических особенностях каждой страны, унаследованных ею от прошлого периода.

Наиболее продвинутые в процессе рыночной трансформации страны Центральной Европы распространили частную собственность почти на всю землю, используемую в сельскохозяйственном обороте. Государственная собственность на землю сохраняется в значительной степени только в Беларуси и в странах Центральной Азии. Частная собственность, однако, не тождественна праву передачи собственности. Законодательство десяти центрально-европейских стран и четырех небольших восточноевропейских стран (Армения, Азербайджан, Грузия и Молдова) признает частное землевладение и не устанавливает препятствий для сделок с землей. В этом отношении эти страны проводят наиболее либеральную аграрную политику. Россия и Украина, имеющие наибольшие запасы земли в этом регионе, законодательно признают частное землевладение, но покупка и продажа земли ограничивается здесь на практике. Сделки с землей в этих странах большей частью ограничиваются сдачей земли в аренду. Республика Киргизстан признает частное землевладение по результатам референдума 1998 года, однако наложила мораторий на все сделки с землей на 5–7 лет, делая, таким образом, ситуацию даже менее гибкой, чем перед референдумом, когда земля была государственной, но сохранность и неизменность прав пользователей земли были гарантированы государством на срок до 99 лет. Республика Беларусь и центральноазиатские страны в принципе не признают частного землевладения, но отличаются между собой в их отношении к сделкам с землей. Земля пользуется правом передачи в аренду в Казахстане и Таджикистане, а Беларусь, Туркменистан и Узбекистан вообще запрещают любые сделки с землей [54, с. 36–38].

Рыночное сельское хозяйство в принципе может успешно развиться и на основе государственной собственности на землю. Рассмотрим пример Израиля, где наибольшее количество земли сдается в аренду государством фермерам на срок до 49 или до 99 лет. Оказывается, гарантия и мобильность собственности являются более важными детерминантами производительности и эффективности, чем право собственности. В индустриальных рыночных экономиках большинство фермеров являются скорее пользователями, чем землевладельцами, то есть они обрабатывают землю, которой они не владеют. Фермеры в Бельгии, Франции и Германии арендуют более чем 60% обрабатываемой ими земли, в то время как общая доля арендованной земли в странах Европейского Союза достигает 40%. В Канаде фермеры не являются собственниками 30% используемых ими сельскохозяйственных угодий. В Соединенных Штатах только 35% ферм являются полностью собственностью фермера; другие 55% – представляют собой сочетание собственной земли и земли, сдаваемой им в аренду другими собственниками, и 10% – обрабатываются фермерами, которые вообще не имеют права собственности на землю [81, р.22].

Практический подход предполагает, что временные моратории на покупку и продажу земли в трансформационных странах могут быть необходимы по политическим или социальным причинам. Политические деятели в центрально- и восточноевропейских странах зачастую ссылаются на то, что разрешение на операции с землей, по которому новые землевладельцы могут осуществлять все виды сделок на рынке земли после десятилетних традиций коллективизма, могут привести к негативным социальным последствиям, как например чрезмерная концентрация земли в руках биржевиков и иностранцев. Этим объясняется, например, ранее упоминавшийся мораторий, введенный в Республике Киргизстан.

В некоторых странах руководители бывших социалистических предприятий использовали полное отсутствие практического опыта управления собственным хозяйством у сельского населения, чтобы убедить их продать ранее им принадлежавшие паи коллективной земли. Большие массы сельского населения добровольно отказались от основного средства производства в сельском хозяйстве, в результате чего земля сосредоточилась в руках небольшого числа бывших руководителей хозяйств. Если бы государство, ограничивая на время покупку и продажу земли, при этом ограничило бы кратко- и среднесрочные сделки аренды земли, то это помогло бы, вероятно, избежать такого нежелательного результата. Такой постепенный переход к полной мобильности земли позволил бы сельским жителям отсрочить выполнение столь важных сделок на более поздние стадии, когда экономическая ситуация нормализовалась бы и население стало бы более осведомленным в отношении последствий осуществления сделок с землей. Для более быстрого достижения желаемого социального эффекта временный мораторий должен сопровождаться соответствующими информационными кампаниями по разъяснению прав собственности и осуществления сделок на рынке земли для новых землевладельцев.

Все центральноевропейские страны и небольшие восточноевропейские страны признают право собственности со стороны наследников бывших собственников земли. В Казахстане, России, Украине и других восточноевропейских странах наследники обычно получают сертификат, удостоверяющий их право на владение определенным по размеру участком земли в рамках какого-либо сельскохозяйственного предприятия, без идентификации собственности (хотя они могут сохранить свое личное подсобное хозяйство, которое они обрабатывали на протяжении предыдущего периода). Приватизация фактического личного подсобного хозяйства является, очевидно, лучшим выходом в отношении воздействия на потенциальную мобильность и развитие рынка земли. Владельцы участка земли могут сами решать, заняться ли им сельским хозяйством самостоятельно, продать его в обмен на одноразовую денежную сумму или сдать в аренду тому, кто сможет управлять этим участком более прибыльно, таким образом, сохраняя права собственности и контролируя будущие доходы.

За исключением Албании, центральноевропейские страны выбрали реституцию (возвращение земель бывшим землевладельцам) как способ приватизации земли. Восточноевропейские страны и Албания приняли стратегию "землю в управление": право собственности на землю предоставляется всем тем, кто на ней работает, без какой-либо платы и поровну. Венгрия и Румыния использовали смешанную стратегию: часть земли была возвращена бывшим владельцам, а другая часть – распределялась без оплаты между сельскохозяйственными работниками в интересах социальной справедливости.

Специфику в подходах к приватизации земли в этих странах можно объяснить различной продолжительностью времени, прошедшей в этих странах с момента осуществления национализации или коллективизации – 80 лет в восточноевропейских странах и 50 лет в центральноевропейских странах. Это объяснение, очевидно, имело бы большое значение, если бы не ряд случаев, которые заставляют сомневаться в его общей достоверности. В восточноевропейских Беларуси, Молдове, Украине отвергается само понятие возвращения земли бывшим владельцам, несмотря на то, что западные части этих стран были интегрированы в Советский Союз после Второй мировой войны, в то же время в Балтийских государствах память о частном землевладении намного свежее, чем в России. Центральноевропейская же Албания отклоняется от общей практики своих соседей и выбирает для приватизации не возвращение, а распределение земли в интересах социальной справедливости. Это было, вероятно, исключительно политическим решением и не обязательно каждая из стран руководствовалась рациональными экономическими результатами.

Несмотря на перераспределение земли, большие коллективные и кооперативные хозяйства все еще играют более значительную роль в центрально- и восточноевропейских странах, чем в рыночных экономиках, где сельское хозяйство, прежде всего, основывается на семейных фермах. Различные коллективные, кооперативные и корпоративные хозяйства продолжают управлять приблизительно 40% сельскохозяйственной земли в центральноевропейских странах и 80% – в восточноевропейских странах (в восточноевропейских странах 16% сельскохозяйственной земли обрабатывается в семейном владении и частных фермах, по сравнению с 63% в центральноевропейских странах) [65, с. 56–58]. В результате, распределение сельскохозяйственных предприятий по размеру в большинстве переходных стран сохраняет острую двойственность, которая характеризовала в свое время и социалистическое сельское хозяйство: большой удельный вес предельно малых хозяйств (большей частью, личных подсобных) контролирует относительно небольшое количество земель, а относительно небольшой удельный вес предельно больших хозяйств контролирует огромное количество земли. В странах с развитой рыночной экономикой, например, в Канаде, Соединенных Штатах и западноевропейских странах наибольшее количество земли сосредоточено в средних по размеру хозяйствах.

Несмотря на то, что большие коллективные хозяйства по-прежнему играют важную роль во всем регионе, существенные отличия в их организационных формах наблюдаются в центрально- и восточноевропейских странах. Большинство крупных хозяйств в восточноевропейских странах продолжают функционировать подобно старым колхозам, без значительных изменений в размере или формах управления, хотя они сегодня регистрируются под разнообразными названиями подобно рыночным субъектам (акционерные общества, компании с ограниченной ответственностью,  партнерства и товарищества). Кооперативные хозяйства в центральноевропейских странах – теперь скорее компании, чем кооперативы – по существу меньше, чем первоначальные кооперативы, обрабатывают в среднем менее чем 1000 га, по сравнению с 3000–5000 га до начала рыночных преобразований, начинают показывать большую чувствительность к рыночным сигналам, включая способность адаптировать величину своей рабочей силы к существующим потребностям в интересах повышения прибыльности [43, р. 23].

Практика свидетельствует, что кооперативные хозяйства в центрально-европейских странах лучше приспосабливаются к рыночным условиям, чем крупные сельскохозяйственные предприятия в восточноевропейских странах. Эти возникающие отличия в организации хозяйств связаны с различиями в самой философии сельскохозяйственных преобразований. Правительства восточноевропейских стран по существу подходят к созданию рыночного сельского хозяйства как преемнику бывших колхозов и совхозов, которые должны быть подвержены "горизонтальному" реформированию для увеличения производительности, а в остальном – остаться в значительной степени прежними по размеру и формам организации. Правительства центральноевропейских государств уже почувствовали необходимость радикальных изменений в сельскохозяйственном секторе, включая введение жестких бюджетных ограничений, вплоть до применения процедуры банкротства для неудовлетворительно работающих хозяйств, что радикально меняет организационное поведение предприятий и оттачивает их реакцию на рыночные сигналы. В то время как аграрная политика, проводимая в восточноевропейских странах, демонстрирует определенную благосклонность на всех уровнях управления по отношению к предприятиям-преемникам колхозов и совхозов, аграрная политика, проводимая в центральноевропейских странах, свидетельствует скорее о благосклонности по отношению к индивидуальным хозяйствам фермы, зачастую в ущерб крупным корпоративным формам, таким образом оказывая давление на сдвиг последних в направлении более оперативного рыночного поведения.

Бывшие крупные коллективные хозяйства в восточноевропейских странах не распались на мелкие индивидуальные хозяйства, на наш взгляд, по следующим причинам:

· Личное неприятие риска. Коллективные или кооперативные хозяйства могут обеспечить более низкие доходы, но в относительно безопасных, более стабильных условиях. Повсеместно лишь небольшая доля сельских жителей делают выбор в пользу выхода из колхозов, а индивидуальный сектор сельского хозяйства большей частью растет посредством увеличения количества личных подсобных хозяйств.

· Сдача земли в аренду крупным хозяйствам. Большинство новых землевладельцев, получивших землю в результате приватизации, покинуло сельское хозяйство много лет назад и имеет работу и собственность в городах. У них нет потребности в личном использовании их земельного пая, но они скорее хотели бы сохранить свое право собственности на землю, чем продать ее. Поэтому сдача участка земли крупному сельскохозяйственному предприятию в обмен на оплату аренды имеет экономический смысл. Эти новые землевладельцы могут сдать свою землю в аренду другим частным лицам, но это более рискованно, чем сдача в аренду крупному хозяйству.

· Возможность материальных потерь, несовершенство рынка. В условиях несовершенной конкуренции крупные хозяйства могут иметь более легкий доступ к  рынкам ресурсов, каналам сбыта продукции и кредитным возможностям. Это дает им практическое преимущество относительно более мелких индивидуальных хозяйств и стимулирует образование крупных корпоративных форм. Такое несовершенство рынка проявляется во всех рыночных экономиках, и индивидуальные фермеры зачастую заинтересованы в объединении с целью оказания помощи для получения определенных услуг, то есть крупные хозяйства являются своего рода посредниками между фермерами – членами такого объединения и несовершенством рынка, эксплуатирующими преимущества крупных хозяйств. Рынки в странах с переходной экономикой являются пока рынками с несовершенной конкуренцией, и вновь образованные крупные корпоративные формы, имеющие большой практический опыт функционирования в условиях социалистического сельского хозяйства, могут иметь реальные преимущества в доступе к этим несовершенным рынкам по сравнению с вновь созданными и относительно неопытными индивидуальными фермерами.

· Влияние региональной и локальной политики. Во многих странах с переходной экономикой, особенно в восточноевропейских региональная политическая система все еще сохраняет большое количество элементов командно-административной системы. Даже если региональная власть не располагает такими широкими возможностями по оказанию финансовой помощи своим крупным сельскохозяйственным предприятиям как центральная власть, они зачастую имеют более свободный доступ к другим ресурсам и финансовым источникам, которые они могут использовать в интересах своих предприятий. Так, родственные интересы существуют между руководителями крупных сельскохозяйственных субъектов и представителями региональных органов власти. Большие фермы все еще остаются представителями организованного сельского хозяйства в каждом регионе, и даже если они  производят менее 50% общего объема сельскохозяйственной продукции, то они более удобны для местной власти в отношении управления и налогообложения, чем тысячи индивидуальных семейных хозяйств [81, с. 120]. Это взаимодействие между руководителями крупных хозяйств и региональными органами власти способствует поддержанию существующей организационной структуры сельского хозяйства, пресекая попытки ее изменения в направлении от коллективного к индивидуальному сельскому хозяйству и к жизнеспособным хозяйственным структурам, ведущим себя как рыночные субъекты, ответственные перед своими членами.

Таким образом, при рассмотрении проводимых в странах с переходными системами аграрных преобразований напрашивается неизбежный вывод, что их форма, сущность и жизнеспособность во многом определяются господствующим в данной стране государственно-институциональным устройством. Фактически то, что срабатывает при проведении аграрной реформы в одной стране, может быть невыполнимо в другой. Культура, экономика, язык, история, структура управления и власти, система ценностей, уровень образования, привычки значительно варьируются по странам, несмотря на объединительные процессы, способствующие выработке единой политики с целью неуклонного роста эффективности. И хотя современная экономическая политика вынуждает страны ликвидировать неэффективные структуры, то внутри- и межстрановые различия всегда будут существенно влиять на подход к проведению реформ в аграрном секторе. Это значит, что не существует проверенных и правильных рецептов реформирования; знания, вынесенные из процесса преобразований в одной части света, не могут быть в чистом виде применены в другой.

Несмотря на это, из опыта реформ можно извлечь определенные уроки. Существует несколько общих принципов, которые определяли успех аграрных реформ. В некоторых случаях  важность данных принципов очевидна благодаря провалу реформ из-за пренебрежения ими.

· Основной структурной единицей при проведении большинства успешных аграрных реформ являлись индивидуальные семейные фермы.

Развитие семейного фермерства обычно обусловливается тем, что в сельском хозяйстве экономия на масштабах не играет такой решающей роли, как в промышленности. Ведение хозяйства большой группой лиц порождает иждивенчество – у ее членов складывается убеждение, что их вклад в производство настолько мал, что они получат одинаковое вознаграждение независимо от того, трудились ли напряженно или спустя рукава. И хотя групповое ведение хозяйства за счет уравнительного распределения чистого дохода обеспечивало членам группы некоторую защищенность, неправильные решения руководителя сказывались на всей структуре и ударяли по каждому из них.

Недавние исследования ученых–экономистов в области продовольствия и развития свидетельствуют, что небольшие фермы производят в 2–10 раз больше продукции на единицу площади по сравнению с крупными [54, с. 37]. Это подтверждает обратное соотношение между размером фермы и производительностью с гектара, что ученые отмечали уже на протяжении многих лет.

· Наибольшего успеха достигали реформы, в которых государство играло активную, но ограниченную роль. Государственные учреждения (включая децентрализованные местные) четко обеспечивали властные полномочия, ответственность и подотчетность.

Для облегчения продвижения удобрений, семян, техники, технической помощи, кредита и других средств производства и услуг от частных поставщиков к получившим развитие в ходе реформ производителям требовалось участие государственных учреждений. Когда эти ресурсы не доходили до производителя, реформы не были успешными. Иногда требуется участие государства для установления связей между частными рынками и возникшими в ходе реформ сельскохозяйственными образованиями. Попытки государственных учреждений жестко взять снабжение и сбыт в свои руки обычно оканчивались неудачей. Государство должно играть жизненно важную роль в осуществлении аграрных реформ, но это должна быть лишь роль поддержки. Государство должно также установить или предложить механизм разрешения споров, регулировать проблемы руководства и обеспечивать закрепление прав собственности и регистрацию. Иногда государство должно содействовать просвещению потенциальных участников реформ относительно их содержания, однако обычно эту роль лучше выполняют непосредственно организации мелких фермеров, уже прошедших через соответствующие процедуры.

· В случае успешных аграрных реформ четко определялись права собственности – собственность предоставлялась и регистрировалась.

Когда фермы, создаваемые в ходе аграрных реформ, имеют фиксированные и защищенные законом границы и есть уверенность, что этот закон реально действует, фермеры будут осуществлять инвестиции, зная, что смогут пожать плоды своего тяжелого труда. Кроме того, закрепленные права собственности могут служить основой для земельного налога. Разумеется, без четко определенных прав собственности фермеры не могут использовать землю в качестве залога для получения кредита, что абсолютно необходимо для новых землевладельцев.

Наделение собственностью и регистрация являются первым шагом к формированию рынка земли. В одном недавнем исследовании российского аграрного сектора утверждается, что "живущие на селе россияне, являющиеся рациональными экономическими агентами, имеют весьма обоснованные опасения, что если они возьмут землю, то, в конце концов, потеряют ее и/или будут вынуждены оплатить своего рода возмещение. Мы беремся утверждать, что состояние неопределенности относительно долгосрочной перспективы больше, чем какое-либо заложенное в культуре отторжение независимого хозяйствования, объясняет нежелание сельских домохозяйств в России делать капиталовложения в свои хозяйства" [64, с. 38]. Они также опасаются, что частное фермерство останется без социальных услуг, которые раньше предоставлялись колхозами и совхозами.

· Для успешных реформ, упрочивающих позиции фермеров, характерна организация последних таким образом, что послереформенные органы власти и управления отражают их нужды и пожелания, которые могут не совпадать с интересами существующей касты землевладельцев, управляющих или директоров. 

Если получившее развитие в ходе реформ фермерство не удовлетворено послереформенной структурой власти и управления и считает, что большую часть дивидендов, причитающихся ему, получают другие лица, или что система была изменена формально, а не на деле, то оно может саботировать новую систему. Если вновь образовавшиеся фермеры не довольны новой системой, они, вероятно, решат, что не заинтересованы в ней, и это приведет к производственным и организационным проблемам. Со своей стороны, государственные органы должны стараться идти навстречу и практически отвечать на запросы производителей, не нарушая при этом целостность реформы. Насаждаемые сверху реформы оказываются менее успешными, чем реформы, идущие "снизу-вверх" или по крайней мере имеющие сильную поддержку на местах.

· Кроме того, что реформы призваны повышать эффективность сельскохозяйственного производства, они должны осуществляться на принципах социальной справедливости (по признанию как нарождающегося фермерства, так и широкой общественности).

Если фермерство, на развитие которого направлены реформы, ощущает, что в ходе их осуществления имеют место элементы несправедливости, взяточничества, беззакония и коррупции, то его недовольство может стать серьезным препятствием.

Важно, чтобы правительства осознавали, насколько важную роль играет сельское хозяйство в экономическом благосостоянии нации. К сожалению, главным следствием экономических реформ в сельском хозяйстве большинства стран с переходной экономикой явилось резкое сокращение животноводческого сектора. Рост цен на продукты питания не может не тормозить развитие всей экономики. Вместо капиталовложений, средства используются на закупку импортного продовольствия.  В условиях тяжелого экономического кризиса в других секторах экономики прослеживается тенденция пренебрежительного отношения к сельскому хозяйству и его роли в экономическом развитии.

· Отсутствие первичного управленческого опыта не всегда препятствует экономическому успеху нового хозяина.

Во многих странах население против проведения земельных реформ, поскольку тем самым судьба сельского хозяйства передается в руки группы крестьян, которые будут принимать неразумные, экономически необоснованные решения. Разумеется, в некоторых случаях бывшие рабочие совхозов и колхозов могут не стать удачливыми фермерами-управляющими. В этом случае наличие рынка земли позволит им уйти из сельского хозяйства, не растеряв при этом все свое имущество. Фермеры должны постоянно знакомиться с новыми методами ведения хозяйства благодаря деятельности службы сельхозпропаганды, связывающей научные учреждения и сельское население.

· Экономика в целом должна оказать по крайней мере стартовую помощь новым землевладельцам.

Многие аграрные реформы потерпели неудачу, поскольку в то время, когда благодаря земельным наделам нарождался новый класс крестьян-хозяев, правительства меняли условия внутренней торговли, ставя сельское хозяйство в невыгодное положение посредством жесткого налогообложения. Таким образом, то, что давалось одной рукой, было, по существу, отобрано другой. В случае успешных реформ новые землевладельцы должны поддерживаться благоприятной фискальной и денежно-кредитной политикой. В течение установленного начального периода новые владельцы, вероятно, должны тем или иным образом субсидироваться посредством дотаций на ресурсы или производимую продукцию и/или посредством налоговых льгот.

На основе проведенного анализа современного состояния сельского хозяйства стран с трансформирующимися системами можно предложить ряд рекомендаций по выработке аграрных стратегий, а именно:

– правительства тех стран, которые действительно хотели бы перейти от бывшей социалистической структуры хозяйства к эффективному и жизнеспособному рыночному сектору экономики должны оказывать поддержку развитию индивидуальных сельскохозяйственных предприятий. Азербайджан, Албания, Армения, Грузия, Молдова и Киргизстан являются примерами стран, движущихся по направлению к индивидуальному сельскому хозяйству. Правительствами этих стран поддерживается данный процесс посредством развития инструментов рынка, оказания помощи хозяйствам в индивидуальном управлении землей, регистрации предприятия, его расширении и т. п.;

– переход от крупных сельскохозяйственных предприятий к более мелким и более управляемым хозяйствам должен поощряться во всех странах с переходной экономикой. Единственным критерием отбора того или иного размера сельскохозяйственных предприятий является их жизнеспособность в рыночных условиях;

– разукрупнение сельскохозяйственных предприятий по примеру Албании, Армении, Грузии и Румынии путем раздачи паев – наиболее простой, но не единственный путь создания сельскохозяйственного сектора с преобладающей долей индивидуальных хозяйств. Закрепление земли и основных фондов за бывшими членами крупного хозяйства выполняет ту же функцию. С точки зрения эффективности, однако, за первым этапом раздачи паев должен последовать второй, в котором реальная земля и активы переходят в собственность индивидуумов;

– двухъярусная сельскохозяйственная система, которая объединяет преимущества индивидуальных предприятий с экономией от масштабов производства крупных сельскохозяйственных предприятий является возможным направлением аграрной политики. При такой системе индивидуумы управляют землей и процессом производства, а сельскохозяйственные корпорации и кооперативы обеспечивают переработку продукции и ее реализацию;

– индивидуальные хозяйства не обязательно являются малыми сельскохозяйственными предприятиями. Для обеспечения максимального использования всего потенциала индивидуального хозяйства аграрная политика должна обеспечивать как относительно свободный переход земли от государства к частным пользователям (либо в форме передачи права собственности, либо на условии долгосрочной аренды), так и, что даже более важно, между самими частными пользователями. Это предполагает развитие инфраструктурных институтов рынка земли,  включая обслуживание процесса регистрации предприятий, составление земельного кадастра и ипотечные банковские операции. Земельная политика должна быть направлена на ликвидацию ограничений при осуществлении сделок с землей и на сокращение финансовых и административных барьеров. Для тех же стран, которые не признают право частной собственности на землю, легитимизация рынка долгосрочной аренды земли и его реальное наполнение может оказаться выполнимой целью на ближайшую перспективу. Международный опыт свидетельствует, что в отношении эффективности и производительности сельскохозяйственного сектора в большинстве случаев мобильность и гарантии владения землей являются даже более важным, чем формальное право собственности на землю.

 


2.5. Общеее равновесие и повышение эффективности образования в условиях кризиса

 

Вопросы повышения эффективности всегда занимали заметное место в научных исследованиях проблем образования, проводимых во всем мире.

А начиная с 80-х годов ХХ века, они постепенно стали занимать центральное место в публикациях экономистов, социологов, психологов и других исследователей современного образования. Связано это было, прежде всего, с тем, что начавшийся еще в 60-е годы мировой кризис образования на рубеже тысячелетий приобрел невиданную ранее остроту. Переход к новой экономике предъявил принципиально новые требования к содержанию и качеству образования, которые старая система образования, сформировавшаяся к концу ХХ века, удовлетворить оказалась не в состоянии. Естественным ответом на это явилась интенсивная работа международного научного сообщества над поиском путей и методов повышения эффективности образования.

Не претендуя на исчерпывающую характеристику состояния и направлений разработки проблемы повышения эффективности образования, остановимся на нескольких ее аспектах, а именно:

– трактовка эффективности образования в контексте теории общего равновесия Мориса Алле;

– зарубежный опыт исследования роли учащихся, преподавателей и органов государственного управления в повышении эффективности образования;

– особенности и перспективы исследования проблем повышения эффективности образования в условиях переходного общества;

– трактовка эффективности образования в контексте теории общего равновесия Мориса Алле;

Проблемы эффективности и общего равновесия являются центральными в многогранном творчестве Нобелевского лауреата Мориса Алле (Maurice Allais) [45; 46; 47; 49; 50]. Морис Алле первым в экономической науке дал наиболее общее и строгое доказательство эквивалентности состояний максимальной эффективности и равновесия в рыночной экономике, а также предложил систему правил, соблюдение которых способно привести экономику к состоянию максимальной эффективности.

В Нобелевской лекции, прочитанной перед Королевской академией наук Швеции 9 декабря 1988 года, ученый следующим образом определил свой вклад в развитие экономической науки: "Мой вклад в фундаментальный экономический анализ затрагивает главным образом четыре области, каждая из которых связана с поиском наибольшей эффективности экономики и соответствующим анализом распределения доходов. Я не прекращал работать над ними, начиная с 1941 года.

Это следующие области:

– теория общего экономического равновесия, максимальной эффективности и основ экономического расчета;

– теория межвременных процессов и максимальной эффективности капитала; теория выбора в условиях риска и разработка критериев принятия рациональных экономических решений;

– теория денег, кредита и динамики денежного обращения;

– теория вероятности, анализ временных рядов и их экзогенных переменных" [50, с. 151].

Работа "В поисках экономической дисциплины. Чистая экономика" (1943 г.) занимает особое место в творчестве М. Алле. Она положила начало разработке теории общего экономического равновесия, максимальной эффективности, основ экономического расчета и послужила важнейшим основанием присуждения ученому в 1988 году Нобелевской премии.

В работе были доказаны две фундаментальные теоремы (теоремы эквивалентности):

1) всякое равновесное состояние рыночной экономики является состоянием максимальной эффективности.

2) и, наоборот, всякое состояние максимальной эффективности является в рыночной экономике равновесным.

В своих последующих работах он развивает эти положения, учитывая сложные взаимодействия изменений всех количественных параметров экономики в целом и, как подчеркивает сам М. Алле, "рассматривая функционирование экономики под двойным углом зрения – управления и распределения" [50, с. 153].

В целом трактовка М. Алле проблемы общего экономического равновесия и максимальной эффективности схематично может быть описана следующим образом [60, с.10-13]:

1. Экономическая эффективность – исходное и непременное условие решения всех социальных задач.

2. Состояние максимальной эффективности может быть достигнуто лишь в условиях рыночной экономики ("экономики рынков" – в определении М. Алле). Основные требования к достижению эффективности: достаточная информация, децентрализация решений и самостоятельность экономических агентов, заинтересованность в поиске и реализации более эффективных решений, конкуренция.

3. В отличие от экономической эффективности мера справедливости в распределении доходов – понятие этического порядка. Поэтому распределение доходов, по мнению М. Алле, должно удовлетворять двум условиям:

1) обеспечивать достаточное стимулирование эффективности;

2) быть социально приемлемым.

Поиск направлений реализации этих условий, по сути, является поиском социального компромисса, который должен быть достигнут как за счет функционирования политической системы общества, так и за счет рыночной конкуренции, которая трактуется М. Алле в качестве составной части своего рода этического компромисса.

4. Основная проблема, стоящая перед любым правительством, состоит в обеспечении социально и политически приемлемого компромисса. При этом главная задача экономиста должна заключаться в том, чтобы определить такие методы изменения распределения доходов в политически желательном направлении, которые бы не подорвали условия функционирования экономики рынков, ибо только она может обеспечить эффективность.

5. Только государственная власть может и должна определить и воплотить в жизнь этот социальный компромисс. В области экономики сфера деятельности государства должна включать в себя финансирование и удовлетворение коллективных потребностей; определение институциональных рамок экономики рынков (антимонопольное законодательство, законодательство о компаниях, о продолжительности рабочего времени, о социальном обеспечении, о патентах на изобретения и т. д.); кредитно-денежную политику; определение направлений  перераспределения доходов в желательном направлении и финансирование этого перераспределения.

6. Достижение максимальной эффективности функционирования экономической системы требует глубокого реформирования существующих экономических отношений. Такое реформирование должно обеспечить простор действию рыночных, конкурентных отношений и правил (обеспечить функционирование "подлинной экономики рынков" – по Алле) и устранить "незаработанные" доходы, которые искажают принципы функционирования экономики рынков и подрывают сами основы жизни общества. Средствами достижения этих целей должны стать глубокие реформы налоговой, кредитной и денежной систем.

Представляется, что обоснованные в работах М. Алле принципы оценки и подходы к решению проблемы достижения эффективности и равновесия рыночных систем могут быть определены в качестве общей методологической основы анализа проблемы повышения эффективности в сфере образовательных услуг.

Зарубежный опыт исследования роли учащихся, преподавателей и органов государственного управления в повышении эффективности образования.

Среди множества критериев, которые могут быть предложены для классификации существующих в современной зарубежной литературе направлений исследования эффективности образования, выделим, который, казалось бы, "напрашивается сам собой": область разработки, то есть принадлежность к той или иной научной дисциплине – экономической теории, социологии, философии, психологии и т. д. Однако объект исследования – эффективность образования – настолько сложное, многогранное и многоуровневое понятие, что вряд ли оно может быть достаточно корректно "сведено" к предметной области какой-то отдельной научной дисциплины. Поэтому, несомненно, более предпочтительным здесь будет использование таких критериев, которые, с одной стороны, позволяли бы  определить качественную специфику того или иного исследовательского подхода, а с другой стороны, являлись бы достаточно универсальными; учитывали бы если не все, то хотя бы основные специфические инструментальные методики того широкого спектра научных дисциплин, без участия в которых вряд ли можно представить себе исследование современного образования (методология науки, философия, этика, социология, педагогика, политология, экономика и др.).

В качестве одного из таких критериев может быть использована оценка роли внутренней и внешней среды учебного заведения, а также иерархия формирующих среду учебного заведения факторов с точки зрения их влияния на эффективность образования.

Основываясь на таком подходе, многочисленные точки зрения и позиции, отстаиваемые исследователями эффективности образования, могут быть сведены к трем основным, исходя из трактовки того, что (или кто) является основным фактором, определяющим эффективность образовательного процесса в конкретном учебном заведении.

1. Органы государственного управления образованием (фактор внешней среды).

2. Преподаватели (фактор внутренней среды).

3. Учащиеся (фактор внутренней среды).

Попытаемся дать оценку каждого из этих направлений.

Органы государственного управления образованием.

Этот подход обосновывается и анализируется в работах М. Фаллена (М. Fullan) [13], К. Куллингфорда (C. Cullingford) [6], Дж. Гудблада (J. Goodlad) [15], А. Сталь (A. Stahl) [38] и других авторов.

Наиболее отчетливо и категорично центральную роль органов государственного управления в повышении эффективности образования отстаивает М. Фаллен, предлагая в качестве главного направления повышения эффективности интенсификацию образования. Интенсификацию образования он трактует как ужесточение требований к учебным программам; установление более жесткого контроля как за студентами, так и за преподавателями; введение строгого внешнего контроля за результатами учебного процесса ("внешние экзамены" и т. п.). Он считает, что в результате введения указанных мер как преподаватели, так и администрация учебных заведений будут строже относиться к студентам, и в результате этого студенты будут интенсифицировать свои усилия в учебном процессе. Кратко эта стратегия может быть определена следующим образом: "Мы заставим их учиться, хотят они этого или нет!" [13].

Менее категоричную позицию занимает Дэйвид Манк (David Monk). Он считает, что главной задачей государства в повышении эффективности образования должно быть установление стандартов образования. При этом разработка, утверждение и внедрение этих стандартов рассматриваются им не как диктат образовательных властей, а как процесс, предполагающий активное взаимодействие учебных заведений и органов государственного управления. Роль центральных органов управления образованием не сводится здесь только к административному установлению стандартов и контролю за их соблюдением; они должны поддерживать усилия и создавать необходимые условия для активного участия в процессе стандартизации результатов образования самих учебных заведений через педагогическое экспериментирование, творчество, обмен опытом, распространение результатов образовательных экспериментов!" [25, 27].

Преподаватели

В работах представителей этого направления содержание обучения определяется как процесс определенного воздействия на студентов (или определенные действия со студентами) по достаточно тривиальной схеме: процесс обучения студентов организован с целью получения определенных результатов, и собственно студенты представляют интерес лишь постольку, поскольку их подготовка дает представление о том, насколько успешными оказались педагогические усилия по их обучению (см., например, работы Мерлина Виттрока (Merlin Wittrock) [42] и Ли Шульмана (Lee Shulman) [37]).

При этом некоторые исследователи занимают менее жесткую позицию, считая, что хотя преподаватели и играют ведущую роль в образовании, их действия могут быть эффективными только в сочетании с реализацией других факторов образовательного процесса.

Например, К. Цайхнер (K. Zeichner) предлагает в качестве важнейшего направления повышения эффективности образования его профессионализацию. "Профессионализация образования" – считает К. Цайхнер – заключается в расширении полномочий преподавателей. Преподаватели должны быть наделены правом самостоятельно предпринимать те действия, которые им представляются необходимыми для повышения эффективности учебного процесса. Или (по другой схеме) этими правами наделяются т.н. школьные сообщества ("School Community") – общественные объединения, состоящие из преподавателей, родителей и самих учащихся) [44].

Многие исследователи делают акцент на проблемах мотивации в образовании и психологии образования: Р. Эймс и К. Эймс (R. Ames, C. Ames) [32, 33], Е. Дечи и Р. Райан (E. Deci, R. Ryan) [8], Н. Хастингс и Дж. Швьезо (N. Hastings, J. Schwieso) [29], С. Ноулэн и Дж. Николлз (S. Nolen, J. Nicholls) [30], Д. Берлинер (D. Berliner) [1], Р. ДэШармс (R. DeCharms) [7], Дж. Фраймье (J. Frymier) [12], Д. Гроссникль и У. Тиль (D. Grossnickle, W. Thiel) [18]., У. Л. Бойд (W. L. Boyd) [2], Й. Дрор (Y. Dror) [10].

Так, С. Ноулэн и Дж. Николлз утверждают, что главным условием эффективности образования являются реальный учет преподавателями уровня знаний студентов и их интересов, а также вовлечение студентов в процесс определения целей и методов обучения [30].

Д. Берлинер связывает эффективность образования с конкретными методиками, используемыми в учебном процессе. Он считает, что "на занятиях преподаватель должен предложить студентам возможность выбора заданий из целого ряда, отличающихся как по степени сложности, так и по их конкретным формам. Это позволит студентам более широко продемонстрировать свои способности и почувствовать себя более компетентными" [1, р. 323].

Аналогичного мнения придерживается Р. ДэШармс. Он считает, что преподаватели должны предоставлять студентам возможность самостоятельного выбора форм и методов учебной работы, отличающихся по степени сложности. На основе этого, как он считает, студенты в процессе обучения самостоятельно будут переходить ко все более сложным формам [7].

А. Либерман (A. Lieberman) и Л. Миллер (L. Miller) предлагают применять по отношению к студентам те же принципы, что и к преподавателям: относиться к ним, как к людям относительно независимым и, в то же время являющимся частью внутренней среды учебного заведения. Это предполагает, как они считают, возможность их влияния на свою работу, недопустимость навязывания им заданий в приказном порядке, их непосредственное участие в оценке результатов собственной деятельности [23].

М. Ковингтон (M. Covington) [5], Т. Глинн (T. Glynn) [14], У. Грольник и Р. Райан (W. Grolnick, R. Ryan) [17] обосновывают необходимость активного привлечения студентов к организации учебного процесса; это, по их мнению, является важнейшим направлением в работе преподавателей по повышению эффективности образования.

В ряде работ определение центральной роли преподавателей в повышении эффективности образования встречает возражение. В качестве аргументов оппоненты приводят следующие доводы: этот подход предполагает, что преподаватели не только четко представляют себе, что нужно сделать для того, чтобы повысить эффективность обучения, но и то, что они реально будут заниматься этим в случае наделения их соответствующими полномочиями. Вполне логично – считают они – предположить, что бóльшая часть преподавателей действительно реально озабочена проблемами студентов, но это еще отнюдь не означает то, что все преподаватели четко представляют себе конкретные формы повышения эффективности обучения, и что все преподаватели только и ждут того, чтобы, засучив рукава, взяться за дело повышения эффективности обучения, как только бюрократы перестанут сковывать их инициативу. И, кроме этого, – по их мнению – было бы заблуждением уповать на то, что преподаватели будут вести себя принципиально иным образом, чем представители других профессий, то есть всегда понимать, что является самым лучшим для студентов и действовать в интересах студентов даже тогда, когда это вступает в противоречие с их собственными идеями, потребностями и интересами [21, р. 145].

Учащиеся

Кратко формулируя лейтмотив этого направления, можно сослаться на определение образования, которое дает Дж. Фенстермахер (G. Fenstermacher) на основе сравнения образования с медициной и правом: "Образование – это не то, что мы делаем с людьми, а то, что люди сами делают для себя при поддержке (как мы надеемся) усилий преподавателей" [11, р. 130].

Признавая, что во многих работах делается серьезный акцент на необходимость усиления мотивации студентов, эти исследователи считают, что вопросы вовлечения студентов в процесс повышения эффективности образования либо не рассматриваются вовсе, либо упоминаются лишь вскользь.

Причем, эта идея отнюдь не означает – как считают эти авторы – пропаганду учебного заведения, в котором учащиеся делают все, что им заблагорассудится. Идеализация намерений и мотивации студентов столь же недопустима, как недопустима и идеализация намерений и мотивации преподавателей и администрации учебных заведений. Однако для того, чтобы повысить эффективность образования, требуется уделять намного больше внимания идеям, интересам и предпочтениям студентов, чем это делается в современных условиях.

Роль и место студентов в образовательном процессе эти исследователи определяют как центральную проблему разработки и реализации стратегии повышения эффективности учебного заведения: "то, что делают и думают студенты должно быть центральным по отношению к организации образования. Однако в настоящее время это далеко не так. Основное внимание администраторы образования фокусируют на таких моментах, как содержание учебных программ, состав преподавателей, организация и управление учебным заведением. Насколько оправдано предположение о том, что такая политика можется привести к изменениям в том, что студенты думают, делают и узнают в процессе обучения?" [21, р. 148].

На основе этого делается вывод о необходимости поиска альтернативной стратегии повышения эффективности образования, которая в отличие от рассмотренных выше позиций (определение в качестве главного фактора повышения эффективности образования органов государственного управления или преподавателей) основывалась бы на той особой роли, которую в образовательном процессе играют студенты, и в полной мере учитывала бы особенности их мотивации.

Следует заметить, что круг поиска альтернативной стратегии исследователи этого направления очерчивают чрезвычайно широко. Сюда можно отнести и анализ поведения студентов в аудитории (П. Уиллис (P. Willis) [41], Р. У. Коннелл, Д. Дж. Эшендон, С. Кесслер и Дж. Доусэтт (R. W. Connell, D. J. Ashendon, S. Kessler, G. Dowsett) [4], У. Дойл (W. Doyle) [9], Р. Коулз (R. Coles) [3], М. Роуз (M. Rose) [34]), и интерпретацию результатов конкретно-социологических исследований (М. Натансон (М. Natanson) [28], М. Грин (М. Greene) [16]), и привлечение к исследованиям образования инструментария феноменологической социологии Элфреда Шутца (Alfred Schutz) [35; 36]. 

Наиболее последовательно роль студентов как главного фактора повышения эффективности образования отстаивает профессор Университета Манитобы (The University of Manitoba), Канада, Бенджамин Левин (Benjamin Levin)[19; 20; 21; 22], на анализе взглядов которого имеет смысл остановиться более подробно.

Как считает Левин, "изучение эффективности образования в значительной степени затруднено вследствие недооценки той центральной роли, которую играют студенты в формировании результатов образовательного процесса и надо уделять гораздо больше внимания тому, о чем студенты думают и что они делают" [21, р. 140].

Аргументируя свою позицию, Левин исходит из методологических принципов исследования образования как производственного процесса, обоснованных в работах Дэйвида Манка [24; 25; 26; 27] и анализирует принципиальное различие, существующее между традиционно понимаемым процессом материального производства и процессом производства в образовании.

Если в качестве объекта исследования определить "традиционную фабрику", то, по мнению Левина, каких-либо трудностей, связанных с определением того, что собой представляют сырье, материалы, готовая продукция и сам процесс производства, не возникает. А вот взгляд на образование как на производственный процесс приводит к целому ряду очень непростых вопросов: Что или кто является здесь сырьем? Кто собственно осуществляет производственный процесс? Что является готовым продуктом? Являются ли студенты сырьем, которое подвергается обработке, или же они выступают в роли работников, осуществляющих процесс производства?

В большинстве исследований студенты рассматриваются именно как сырье образовательного процесса производства и намного реже – как производители. В тех случаях, когда анализируется мотивация и поведение студентов в процессе обучения, студенты рассматриваются, как правило, в качестве производителей, – считает Левин. А тогда, когда объектом исследования выступают абитуриенты, они рассматриваются как материал процесса образования (во многом так же, как производитель автомобиля оценивает качество стали для его производства).

Оспаривая такой подход, ученый приводит интересную метафору: вообразим себе фабрику, в которой сырье и материалы обладают разумом и могут принимать независимые решения относительно того, станут ли они частью того, что производится, или нет. Например, в тот момент, когда рабочий уже готов приварить лист металла к кузову автомобиля, этот лист вдруг объявит о своем нежелании играть предписываемую ему роль и заявит о том, что ему хочется стать частью экспозиции картинной галереи, а не частью автомобиля. "Изменения в технологии сварки можно рассматривать как определенное решение проблемы совершенствования технологии производства автомобиля, и, в то же время, эти изменения касаются лишь тех листов металла, которые  не возражают быть приваренными" [21, р. 141]. И далее автор подчеркивает: "Аналогия может показаться неуместной, но это именно то, что происходит в учебных заведениях. Студенты должны обучаться (и это не вызывает сомнения), но что бы ни предлагали им учебные заведения, что бы ни делали для них преподаватели, в конечном итоге, именно сами студенты должны использовать ресурсы для приобретения ими знаний и умений"[21, р. 142].

Студенты играют гораздо более сложную роль, чем сырье образовательного производства. Идентификация студента как производителя – считает он – представляется намного более перспективной, чем идентификация студента как материала, который подвергается обработке, прежде всего потому, что таким образом признается тот факт, что образование – это то, что делают сами студенты.

Левин считает, что в центре концепции образования должно находиться то, что происходит с самими студентами, а не с их окружением: "Если студенты являются производителями, то в таком случае они работают над собой, а не над внешними по отношению к ним материалами. И в этом – принципиальное отличие образования не только от стандартных моделей производства, но и от производства других общественных услуг (например, медицины)" [21, р. 143].

Исходя из этого, делается следующий вывод: "По отношению к учебному заведению студенты не являются ни сырьем, которое должно перерабатываться, ни рабочими, выполняющими эту переработку. Образование является уникальным видом производства, которое требует от учащихся формирования своих знаний и мировоззрения в контексте их собственного жизненного опыта" [21, р. 144].

В итоге, стратегия повышения эффективности образования определяется следующим образом: "Преподаватели должны быть вовлечены в дискуссию со студентами по поводу того, чем следует заниматься и почему (что само по себе является важным элементом обучения) вместо того, чтобы просто отдавать приказы и обеспечивать их выполнение при помощи соответствующих санкций. Ни одна из сторон не должна быть главной. Каждая из сторон должна принимать во внимание идеи и пожелания другой стороны, обосновывая и аргументируя при этом свои собственные идеи и позиции" [21, р. 150].

Особенности и перспективы исследования проблем повышения эффективности образования в условиях переходного общества.

Рассмотренные концепции повышения эффективности образования, несомненно, заслуживают внимания и могут быть использованы как в исследовании общих проблем современной системы образования, так и при изучении проблем образования переходного общества. При этом, конечно, необходима критическая оценка как общей методологии этих исследований, так и тех практических рекомендаций по разработке стратегии повышения эффективности образования, в центре которых позиционируются государство, преподаватели или студенты.

На первый взгляд может показаться, что обозначенные выше подходы к определению роли и места различных субъектов в образовательном процессе являются альтернативными. Действительно, например, что же собой представляют студенты в контексте образования как производственного процесса: сырье, производителей, потребителей, его результат или нечто иное?

Вероятно, в равной степени все эти определения имеют право на существование и вряд ли сопоставимы между собой с точки зрения методологической состоятельности, если взглянуть на них несколько глубже. Причем, нам вовсе не придется для этого изобретать какой-то новый, специфический метод анализа образовательного процесса, если подойти к его исследованию в контексте логико-методологической культуры "Капитала" К. Маркса.

В данном случае представляется вполне уместным воспользоваться результатами анализа сложной диалектики процесса производства, предпринятого К. Марксом в экономических рукописях 1857–1859 гг. (первоначальный вариант "Капитала"), в ходе которого он убедительно демонстрирует условность разграничения таких понятий, как "производство", "распределение", "обмен" и "потребление"[68; 69].

В образовательном процессе роль студентов столь же диалектически противоречива и сложна, и именно поэтому она предполагает множество конкретных форм воплощения на различных фазах и разных уровнях образования. Понять и корректно описать этот феномен, как мы считаем, можно только на основе четкого разграничения таких понятий, как "личность учащегося" и "способности учащегося". Необходимость такого разграничения представляется нам столь же очевидной, как и необходимость разграничения категорий "труд" и "способность к труду".

Если разграничить и определить конкретные формы и механизмы реализации в образовании самой личности учащегося (индивид, с присущей ему системой потребностей, интересов, ценностей и установок) и его способностей к обучению (специфическая рабочая сила студента, его способность к образовательному труду), то роль студентов в образовании может быть определена достаточно корректно: как личность студент выступает участником образовательного процесса, являясь одновременно и потребителем, и производителем образовательных услуг; в то время, как его способности, навыки и умения представляют собой и сырье (предметы образовательного труда), и результат (готовый продукт) образовательного процесса.

Однако специфика обучения (прежде всего, его интерактивность) обусловливает и тот факт, что приведенные ролевые характеристики студента в полной мере могут быть отнесены и к преподавателю – он так же, как и студент, реализует себя и в качестве производителя, и в качестве потребителя образовательных услуг, а его педагогическое мастерство и опыт являются не только необходимым сырьем образовательного процесса, но и его результатом. В этом, собственно, и состоит смысл известной формулы: "Обучая, учусь!".

Исходя из этого, следует сделать вывод о том, что поиски эффективной стратегии образования должны вестись отнюдь не вокруг проблемы, кто же является центральной фигурой в образовании (на наш взгляд, это – тупиковый путь), а в направлении гармонизации интересов и взаимной мотивированности студентов, преподавателей и государства или, говоря словами Мориса Алле, в направлении поиска объективных основ для принятия жизненно важных и социально приемлемых компромиссов.


2.6. Экономическая безопасность и равновесие в условиях рыночной трансформации

 

В последние годы в нашей стране проблематика экономической безопасности все чаще становится предметом серьезных теоретических, в том числе и междисциплинарных, исследований. Экономическая безопасность личности изучается с точки зрения теневой составляющей хозяйственной системы Украины и других постсоциалистических государств, с точки зрения проблем воспроизводства и развития человеческого капитала, с точки зрения задач построения новой системы социальных гарантий. Определенное внимание уделяется системным подходам и аспектам данной проблемы, ее взаимодействию с фундаментальными факторами функционирования и развития экономики.

Следует отметить целый ряд серьезных работ, посвященных обоснованию и использованию конкретно-исторического подхода к экономической безопасности вообще и экономической безопасности личности в частности.

В публикациях А. Городецкого, Л. Бесчастного, А. Илларионова, М. Кима, А. Мамалуя, В. Тамбовцева получены интересные результаты, раскрывающие предпосылки и функции безопасности как особого среза хозяйственных систем, дана характеристика специфических форм безопасности, присущих нестабильным социально-экономическим состояниям общества.

В то же время ряд важных проблем и аспектов феномена экономической безопасности пока еще не получил должной теоретической проработки и обоснования. На наш взгляд, к таким аспектам следует отнести:

– вопрос о предпосылках, содержании и исторических рамках индустриальной модели экономической безопасности и ее перспективах в переходной системе;

– вопрос о соотношении инновационных и стабильных факторов функционирования и развития экономических систем в связи с проблемой безопасности;

– вопрос о соотношении закономерных и случайных процессов, обусловивших существенное падение уровня экономической безопасности в условиях распада социально-экономической системы государственного социализма;

вопрос об оптимальном уровне безопасности и механизмах его обеспечения;

– вопрос о соотношении внешних и внутренних факторов безопасности субъектов и системы в целом;

– вопрос о критериях и измерителях уровня экономической безопасности в системе других экономических показателей.

В ходе дальнейшего исследования круг этих проблем и аспектов, безусловно, будет расширяться. Однако начинать прийдется именно с проблем, очерченных выше.

Все это далеко не случайно. В социально-экономической системе Украины происходят глубокие и неоднозначные перемены. Разгосударствление экономической системы требует изменения всего комплекса отношений между индивидом и обществом. Государство постепенно передает прежде монополизированные хозяйственные функции негосударственным субъектам, вплоть до отдельного индивида. Однако в силу чрезвычайной сжатости во времени фундаментальных экономических изменений этот процесс происходит конфликтно, рывками, сопровождаясь высокими социальными издержками.

Сложился разрыв между реальным уровнем экономической свободы субъектов и имеющимися в наличии возможностями государства осуществлять свои традиционные патерналистские функции по отношению к гражданам и целым социальным группам. Имеет место фактическая пауперизация маргинальных групп, что ведет к росту отчуждения и преступности. Продолжается массовая эмиграция наиболее продуктивных работников. Наблюдаемое сегодня в нашей стране беспрецедентное для мирного времени падение жизненного уровня населения и связанное с ним опасное для основ общества нарастание социальной напряженности  заставляют исследователей пристальнее вглядеться в феномен экономической безопасности субъектов разного уровня как сложный экономический и социально-институциональный комплекс, функционирующий и развивающийся в конкретно-историческом контексте постсоциалистической экономики Украины.

Переходная экономика Украины наглядно демонстрирует нам, что эволюция экономических систем носит дискретный характер, неизбежно предполагающий скачки и катастрофы. На наш взгляд, одной из предпосылок этого служат прямые и обратные связи между стабильными и переменными факторами жизнедеятельности субъекта. Постепенное накапливание потенциала скачка возможно благодаря наличию стабильно-консервативной составляющей функционирования экономических систем. Но пределы такого относительно безболезненного накапливания даны самой необходимой связью со средой, откуда субъекты получают ресурсы, информацию, правила, а также другие существенные условия и ограничения своей жизнедеятельности.

Описывая и анализируя эволюцию экономической безопасности личности в государственно-социалистической системе, прослеживая ее динамику в постсоциалистическом обществе, можно заметить, что исторически эррозия личной безопасности проистекает из ее чрезмерного характера. Особенно наглядно издержки слишком гарантированного статуса проявляли себя в последние десятилетия существования этой системы, когда искусственно созданный дефицит рабочей силы позволял при любых условиях и отношении к труду иметь достаточный доход лицам, явно не склонным переутруждать себя в общественном производстве.

На первый взгляд, абсолютно безопасный статус является самодостаточным и позволяет защищаться от инноваций, нарушающих уровень равновесия. Автономность субъекта позволяет ему сохранять себя как целое в достаточно широком диапазоне существенных переменных. Но это возможно до поры до времени.

Как показывает анализ истории возникновения, развития и гибели экономических систем, слишком большой уровень безопасности очень часто в конечном итоге  оказывался неравновесным, или, говоря иными словами, опасным. Инновации среды экзогенного и эндогенного характера рано или поздно провоцируют скачкообразное нарушение внутреннего равновесия чрезмерно стабильного субъекта, которое проявляется в форме существенного падения уровня его безопасности.

Можно сделать следующие теоретические предположения, представляющие интерес в качестве исходных пунктов  дальнейшего исследования и обоснования экономической безопасности личности в системе нестабильного (переходного) типа:

1. Сегодняшние процессы в сфере экономической безопасности личности должны быть проанализированы с позиций конкретно-исторического подхода, позволяющие установить меру общего и особенного в процессах, протекающих в переходной системе Украины. Для этих целей полезно выделить три последовательные исторических модели экономической безопасности личности, присущие основным этапам становления современной цивилизации: традиционную, индустриальную и постиндустриальную. Модель экономической безопасности, присущая государственному социализму, объединяла в себе черты традиционной и индустриальной моделей. Это обусловило, с одной стороны, ее высокую текущую устойчивость, с другой стороны – чрезмерную иммобилизацию ресурсов и инертность субъектов внутри данной социально-экономической системы.

2. С точки зрения микроэкономической теории экономическая безопасность личности должна быть охарактеризована как требуемый уровень равновесия потребителя, максимизирующего функцию полезности и выбирающего наилучшую из доступных ему альтернатив. Это обеспечивает высокую текущую эффективность жизнедеятельности. Задача этого фундаментального уровня исследования заключается в получении микроэкономической модели обеспечения безопасности как особого критерия оценки и отбора вариантов хозяйственного поведения. Особо интересной в этом плане и перспективной для выявления специфических (аномальных) форм экономической безопасности представляется выдвинутая О.Уильямсоном концепция ограниченной рациональности, характеризующая выбор субъекта, лишенного должной полноты информации и не владеющего досконально знанием процедур и механизмов рационального выбора. Это тем более интересно, ибо объективная оценка поведения хозяйствующих субъектов в нашей экономике скорее приближается к уровню "полная нерациональность".

Текущие компромиссы и ситуативное хозяйственное поведение не обеспечивают субъекту долгосрочной безопасности, в то время как ориентация на максимум безопасности в долгосрочном периоде способна быстро и неотвратимо погубить субъекта уже сегодня. Максимизация целевой функции безопасности не достигается ни в краткосрочном, ни в долгосрочном периодах, поэтому большая часть субъектов вынуждена вырабатывать и практиковать суррогатные формы обеспечения своей безопасности, например, работа по совместительству или всеобщая ориентация на компенсацию дефицита дохода за счет труда на огородных участках и дачах.

3. Равновесие потребителя как фундамент его личной экономической безопасности обеспечивает ему стабильность и упрочение его социально-экономического статуса, а также оптимальный уровень динамического единства со средой (гомеостазис).

Поэтому безопасность полезно рассматривать еще и с точки зрения такого аспекта системы, как социально-экономический статус ее субъектов. Характерное для переходных состояний явление утраты или нарушения статуса в общем случае должно сопровождаться резким падением уровня личной экономической безопасности и повышением роли ее аномальных форм. Тем самым правильно понимаемая задача скорейшего восстановления статусно-субординирующей структуры хозяйственной деятельности должна рассматриваться как одно из важных направлений упрочения экономической безопасности системы в целом и ее отдельных субъектов. В то же время ни в коем случае не следует стремиться к реанимации жесткой иерархической модели системы государственного социализма, которая, выполнив однажды свою историческую функцию, постепенно превращается в основной фактор псевдостабильности, а значит и деградации данной системы.

4. Стабильность субъекта, рассматриваемая  на длительных промежутках жизнедеятельности, выступает как  предпосылка  консервации, т. е. дисфункционального расхождения между субъектом и средой, проявляющегося в устаревании некоторых связей и отсутствии необходимых новых связей. Моделирование проблемы экономической безопасности требует от исследователя фиксации и измерения уровня этого расхождения, а также обоснования путей его минимизации. Например, некритически понимаемая задача денежно-кредитной стабилизации, решаемая в Украине в последние годы вне такого анализа, неизбежно должна была привести нашу экономическую систему к более высокому уровню нестабильности в структурном, технологическом и институциональном отношениях.

5. Консервация в условиях существенных изменений среды может принимать форму деградации субъекта, то есть такой ситуации, когда субъект вырабатывает и использует формы псевдоравновесия, направленные в первую очередь на изоляцию от любых серьезных инноваций, а не на решение задачи обеспечения реального динамического равновесия с развивающейся средой. Очень важно выявить и проследить в сегодняшней экономической политике Украины отдельные симптомы и атрибуты модели псевдоравновесия, с тем, чтобы держать их под контролем и максимально ограничивать их негативные проявления.

6. Колебания реального уровня гарантированности социального статуса и уровня доходов субъектов играют важную роль в системе механизмов социально-экономической эволюции. Если в стабильных состояниях общества инновационное поведение можно чаще всего  рассматривать как снижающее уровень безопасности, то в нестабильных состояниях складывается обратная ситуация: вынужденный поиск нового статуса и новых технологий взаимодействия со средой оказывается менее рискованной формой социального поведения, чем следование неэффективным стереотипам и традициям.

Таким образом, периодические волны инноваций и институциональных перестроек необходимо должны сопровождаться и соответствующими падениями уровня экономической безопасности. В противном случае у субъектов не будет достаточно стимулов для поиска и усвоения новых форм и методов хозяйственной деятельности. В качестве примера, иллюстрирующего активную инновационно-формообразующую роль фактора снижения уровня экономической безопасности субъектов в точках перегиба траектории эволюции общества, можно привести социальную политику в США при администрации Р. Рейгана в первой половине 80-х годов. Существенное снижение расходов на социальные программы имело целью существенно сократить чрезмерный уровень гарантированности доходов и статуса  и стимулировать, говоря словами самого Р. Рейгана, "инициативу и новаторство". Резкая негативная реакция профсоюзов, забастовки и другие социальные конфликты свидетельствовали о том, что болезнь зашла достаточно глубоко. Обновление институциональной системы, не затронувшее все-таки ее фундаментальных основ, происходило благодаря своеобразной всеобщей перетряске и переоценке, затронувшей практически все американское общество. Разумеется, речь шла об управляемой в целом ситуации, когда государство имело и организационные, и финансовые возможности в любой момент времени "отработать назад" – в том случае, если бы социальная напряженность в обществе поднялась до опасного уровня.

Понятно, что ситуация в Украине 90-х годов была принципиально иная. Государство сегодня еще только создавало необходимые институциональные механизмы социального управления и социальных гарантий. Переходная экономическая система, будучи изначально нестабильной, проявляла это свое качество в негарантированности, зыбкости социально-экономического положения большинства населения. Финансовые ресурсы не позволяли государству не то что маневрировать, а просто решать на минимальном уровне самые неотложные социально-экономические проблемы. Однако все это не означает, что в вопросах экономической безопасности государство и общество должны покорно следовать за стихийным развитием событий.

Проблема крайне низкого уровня гарантий статуса и дохода характеризует не только наименее обеспеченные слои населения Украины, но практически все общество, включая даже и прослойку так называемых "новых украинцев", о чем свидетельствует практическое отсутствие у последних каких бы то ни было инвестиционных предпочтений. Преобладание теневых или просто криминальных форм инноваций свидетельствует о том, что общество еще не нашло органических институциональных способов обновления своей структуры и функций и стихийно склоняется к нелегитимным способам. Это недопустимо прежде всего потому, что эта стихия влечет наше общество к очередной и, возможно, непоправимой катастрофе.

Можно сделать вывод о том, что необходимость целенаправленного теоретического моделирования проблем экономической безопасности личности в постсоциалистической системе обусловлена рядом обстоятельств. Экономическая безопасность личности принадлежит к числу фундаментальных оснований социальной жизни. Человек подчиняется требованиям общественного разделения труда, правилам и нормам социально значимого поведения в обмен на некоторые минимальные гарантии реализации его потребностей. Безопасность личности является общественным благом, производство которого является одной из первичных функций социального организма. По сути дела, генезис социума протекает под решающим воздействием потребности в безопасности как фундаментальном основании включения человека в любую внешнюю систему ограничений.

В процессе исторического развития конкретное содержание безопасности личности становится все более сложным и дифференцированным. Первоначально неразделенное в себе и простое понятие безопасности личности как возможности выжить постепенно обогащалось за счет усложнения общественной связи "индивид-общество". Чем более развит общественный организм, тем богаче содержание "неприкосновенного запаса" личности, который и является непосредственным объектом безопасности.

Можно предположить, что экономическая безопасность личности – продукт относительно высокой стадии развития социально-экономической системы, связанный с возникновением устойчивых преимуществ  обособленной специализированной деятельности, которые  требуют более или менее высокой степени вероятности не просто выживания индивида, а воспроизведения и упрочения экономического статуса как обособленного профессионализированного агента. Только там, где специализированные умения и навыки индивида становятся условием его осуществления в качестве деятельного субъекта социальной системы, существует и особая проблема реализации человека как необходимого (незаменимого) субъекта данной системы.

Экономическая наука трактует проблемы экономической безопасности личности прежде всего с позиций теории рационального выбора. Этот подход позволяет рассматривать экономическую безопасность как важный аспект равновесия потребителя, обеспечивающего максимум полезности использования ограниченных ресурсов. Понимание безопасности как равновесия дает возможность описать и исследовать целый комплекс экономических проблем и аспектов, прямо и косвенно характеризующих данный феномен (убывающая полезность и бюджетная линия, предельный доход, максимизирующее поведение, качество, относительные цены, конкуренция и монополия и т. д.). Микроэкономическая концепция может использоваться как прямой инструмент планирования безопасного поведения индивида или же как предпосылка построения более сложных и адекватных теоретических моделей данной проблемы.

Многие представители неоклассической теории (Р. Хайлброннер, Р. Швери и др.) считают, что только модель рационального выбора может служить ключом для понимания всего многообразия форм социально значимого поведения людей. Но, как справедливо отмечают некоторые авторы (Дж. Гэлбрейт, Д. Норт, С. Глазьев, В. Тамбовцев) в современной неоклассической теории речь идет о поведения индивида, лишенного этнической идентификации, принадлежности к определенной социальной группе, историческому периоду. Если активно используемое допущение "при прочих равных условиях" является корректным (например, на коротких интервалах, для более или менее схожих по уровню развития стран и народов), то можно получать в целом более или менее удовлетворительные модели. В то же время микроэкономический подход в целом ряде особых ситуаций оказывается непригодным для получения модели безопасного поведения личности, поскольку он в неявном виде предполагает ряд таких поведенческих предпосылок, которые отнюдь не являются раз и навсегда данными, а в неявном виде отражают своеобразный исторический тип социально-экономического устройства.

В первую очередь, к числу таких особых с точки зрения поведения субъекта (но отнюдь не уникальных) ситуаций следует отнести переходные состояния экономических систем, когда закономерности максимизирующего поведения настолько деформируются, что говорить о них можно только с очень большими допущениями, если они вообще обнаруживаются. Когда траектория движения социума входит в неравновесную область, характеристики безопасного экономического поведения людей становятся более сложными, чем линейные, функциями социальных сил. Возникает "нелинейная" экономика, в которой миллионам людей приходится жить и работать десятилетиями. Ясно, что они не могут ждать, когда законы их экономики совпадут с законами учебников "экономикс". Обеспечивать свою личную экономическую безопасность они вынуждены в той системе, куда их привела история. Именно потребности практики вынуждают исследователей прибегать к альтернативным подходам моделирования экономического поведения. В первую очередь среди таких подходов следует отметить социально-институциональное направление.

Обращает на себя внимание тот факт, что проблема генезиса экономической безопасности личности вообще не рассматривается в современной неоклассической теории. Предпочтения не выводятся, а вводятся в теоретическую модель. История для неоклассиков существует за пределами данной модели как излишне усложняющий фактор, без которого и так все понятно. Однако наблюдаемое сегодня во всем мире нарастание быстрых и существенных изменений эндогенного и экзогенного характера нарушает эту неоклассическую парадигму и усиливает значение исторического подхода к изучению экономического поведения личности. Именно этот подход и отличает институциональное направление от других, ориентированных в основном на сегодняшнюю статичную картину хозяйственной жизни.

В современной науке экономические институты понимаются как признаваемые участниками хозяйственной системы нормы и правила, которые делают взаимно значимые социальные действия людей предсказуемыми и частично снимают проблему выбора и неопределенности. Уже само по себе такое понимание сути институтов позволяет уловить их уникальную роль в обеспечении экономической безопасности личности. Именно принадлежность к институтам дает индивиду минимум гарантий его существования и реализации как определенного социально-экономического субъекта. Поэтому институционализация экономики Украины – это важное и самостоятельное направление обеспечения экономической безопасности личности.

Институциональная система носит исторический характер и определенным образом взаимодействует с функционально-структурными и технологическими аспектами экономической жизни общества. В условиях переходного состояния системы институты начинают играть роль детерминирующего фактора по отношению к собственно экономическим (в традиционном понимании) факторам. Поэтому одна из поучительных и далеко идущих по своим последствиям ошибок современной макроэкономической политики украинского государства заключается в упорных, но бесплодных попытках восстановления макроэкономического равновесия при отсутствии должного внимания к институциональным реформам, в первую очередь – самого государственного организма. Последствием этого стал критически низкий уровень обеспечения экономической безопасности личности в Украине, выражающийся в таких явлениях, как массовая эмиграции населения, криминализация форм хозяйственного поведения, коррупция и др.

Экономическая безопасность личности особым образом корреспондируется с социально-институциональной составляющей переходных процессов в обществе и его хозяйственной  системе. Очевидно, что наблюдаемое сегодня резкое снижение уровня личной экономической безопасности граждан украинского государства непосредственно вытекает из происходящей институциональной катастрофы. Потеря старой системы норм и правил хозяйственного поведения привела к резкому скачку непредсказуемости и неопределенности взаимных действий людей. Если нет уверенности, что все участники системы выполняют правила игры, то разумной линией поведения становится отказ от выполнения этих правил. Неплатежи, финансовые пирамиды, невыплата заработной платы сделали личное существование индивида в высшей степени негарантированным.

В трасформационной экономике альтернативой кооперативному поведению становится аномальная для индустриальной системы автономизация экономической жизни. Назовем лишь несколько нуждающихся в исследовании проявлений аномальных форм обеспечения личной экономической безопасности, присущих сегодняшнему украинскому обществу.

Во-первых, это массовое совместительство. Сегодня в нашей экономике наблюдается непомерно большая  экономическая роль форм занятости, связанных с совместительством, косвенно обусловливающая несбалансированность спроса и предложения на рынке труда. Из этого вытекает феномен депрофессионализации хозяйственной деятельности, выражающийся в росте удельного веса в общей структуре занятых лиц, работающих не по основной специальности, что ведет к подрыву профессионального разделения труда в обществе и росту издержек.

Во-вторых, это непропорционально большое развитие так называемого личного подсобного хозяйства, вынуждающее миллионы людей на время окунаться в древнюю эпоху мотыжного земледелия. Даже если не обращать внимания на возникающие экологические и социально-психологические проблемы, мы имеем здесь варварское расхищение важнейшего общественного экономического ресурса.

В-третьих, это вынужденная криминализация хозяйственного поведения, которая в равной степени охватывает практически все слои украинского общества.

В-четвертых, это нарастающая эмиграция трудоспособного населения за рубеж, приобретающая все более "демократический" характер и детерминированная сугубо экономическими причинами.

Результатом этих процессов становится глубокая поведенческая деформация, ограничивающая выбор направлений технологического и институционального развития хозяйственной системы. Возможно, эта деформация будет негативно сказываться в течении десятилетий на судьбах украинского народа, на его социально-экономическом генотипе.

В то же время, институционально обусловленное резкое снижение уровня экономической безопасности личности оказывает и обратное влияние на институциональную динамику переходной системы. В первую очередь, это явление вынуждает людей к инновационному поведению, к выработке новых, наиболее эффективных методов и приемов хозяйственной деятельности, что само по себе является процессом институционального формообразования. К тому же, снижение уровня гарантированности функционирования в прежнем качестве заставляет людей интенсивно искать новый социально-экономический статус, который бы более действенно обеспечивал личную экономическую безопасность. Наконец, давление фактора риска и неопределенности принуждает людей  к обучению и усвоению новых норм и правил хозяйственного поведения. Поэтому, не закрывая глаза на огромные издержки и проблемы, можно сказать, что без снижения уровня экономической безопасности личности трансформируемая система не может сформировать необходимые институциональные предпосылки восстановления структурного и функционального равновесия. Достижение определенного минимального уровня экономической безопасности личности позволит обществу эффективно использовать преимущества кооперативного поведения, специализации и профессионализации хозяйственной деятельности.

Таким образом, сегодня существует теоретическая и практическая необходимость и возможность комплексного исследования феномена экономической безопасности личности в переходной хозяйственной системе.

Обычно в литературе содержание категории "безопасность" раскрывается как синтетическое, связанное со всеми сторонами жизнедеятельности участников хозяйственной системы через ее соотношение с такими близкими понятиями, как риск, угроза, опасность и др. Например, в современном фундаментальном исследовании экономическая безопасность определяется как многообразный феномен, включающий в себя следующие внутренние аспекты:

– качественно определенное состояние экономики страны, которое с точки зрения общества желательно сохранить, либо развить в прогрессирующих масштабах ;

– возможность и готовность экономики обеспечить достойные условия жизни и развития личности, социально-экономическую и военно-политическую стабильность общества и государства, противостоять влиянию внутренних и внешних угроз;

– важнейшая качественная характеристика экономической системы, определяющая ее способность поддерживать нормальные условия жизнедеятельности населения, устойчивое обеспечение ресурсами развития народного хозяйства, а также последовательную реализацию национально-государственных интересов;

– уровень развития экономики, который обеспечивает экономическую, социально-политическую и военную стабильность в условиях воздействия неблагоприятных факторов;

– совокупность условий и факторов, обеспечивающих независимость национальной экономики, ее стабильность и устойчивость, способность к постоянному обновлению и самосовершенствованию.

Иногда в основу теоретического исследования проблем экономической безопасности кладется анализ ее объектов: "Проблема экономической безопасности имеет как собственный объект – экономическую систему страны, так и объекты на пересечении и взаимном проникновении (влиянии) с другими возможными сферами деятельности: военной, социальной, политической, экономической, информационной и т. д.".

Нетрудно заметить, что содержание экономической безопасности раскрывается во всех этих случаях через внешние формы ее проявления, причем порядок этих форм не является строго детерминированными и однозначным, а допускает его продление и любые комбинации. На наш взгляд, такая произвольность в теоретической модели является нежелательной, поскольку лишает практику четких ориентиров и критериев выбора принимаемых и реализуемых решений. Поэтому формированию более или менее целостного представления о всем многообразии конкретных форм и методов достижения экономической безопасности должен предшествовать ее категориальный анализ.

Категория безопасности находится в одном ряду с понятием "субъекта". Если принять во внимание известную "пирамиду потребностей" А. Маслоу, то, в некотором смысле слова, можно сказать, что субъект – это тот, кто обеспечивает свою безопасность в определенной среде. В данном случае, среда – характеристика анонимно-безличного воздействия на субъект. Безопасность обоснованно трактуется как простейшее основание включения человека в систему внешних ограничений. Но в то же время, поскольку само понятие субъекта не является простым, неразделенным, а предполагает определенную внутреннюю структуру, то есть смысл анализировать структуру отношений безопасности с позиций проявления сущности субъекта.

Субъект любого уровня ("человек", "личность", "гражданин", "племя", "народ", "нация", "государство", "фирма", "корпорация") рассматривается нами как обладающий следующими атрибутами:

1) наличие базисной технологии обмена со средой. В данном контексте категория "базисная технология" в чем-то близка к такой политэкономической категории, как присвоение. Понимание основ безопасности через присвоение позволяет в дальнейшем ввести в круг методологических инструментов такие теоретические понятия, как владение, распоряжение, отчуждение;

2) рефлективная позиция, то есть выделение себя в среде, самоидентификация через отличение от других;

3) свобода выбора;

4) целевая функция;

5) рациональность в пределах доступных альтернатив.

Для иллюстрации такого понимания категории возьмем, к примеру, предельно криминальную ситуацию нарушения экономической безопасности субъекта посредством лишения его имущества. Чтобы присвоить незаконно имущество человека, преступнику нужно его либо убить (разрушить базовую технологию обмена его со средой как биологического существа), оглушить (лишить сознания, т. е. самоидентификации), связать (лишить свободы), напоить (нарушить рациональность поведения), обмануть (увести в сторону от целевой функции).

Атрибуты 1–5 взаимосвязаны и образуют целостность. Каждый новый уровень рассмотрения субъекта предполагает необходимость взаимосопряженного одновременного изменения всех атрибутов. Основные аспекты внутренней структуры безопасности находятся в определенном единстве. Проще говоря, существует мера каждого элемента, несоблюдение которой деформирует оптимальную структуру безопасности.

Например, превышение меры рефлективности приводит к своего рода парализации субъекта, когда самоидентификация обеспечивается ценой его минимальной подвижности и максимальной фиксации в среде. Условным примером такой ситуации может служить Советский Союз с его гипертрофированным представлением о своей абсолютной самобытности и противоположности другим формам организации индустриальных социумов. Страх утратить свою самоидентификацию как полную несхожесть диктовал запредельную фиксацию структурно-институциональной организации данного субъекта. Это не могло не вести к постепенной утрате свободы и рациональности поведения (не человека, а государства!). Потеря Советским Союзом свободы рационального выбора в результате неустанной борьбы за безопасность государства – это вовсе не фигура речи, а реальность неотвратимой социально-политической катастрофы, постигшей это государство в 1991 году.

Другим примером гипертрофированного рефлективного отношения может служить наблюдаемая сегодня у нас сознательная установка части работников на сохранение "не взирая ни на что" их социально-экономического и профессионального статуса в условиях необратимых и существенных перемен внешней среды.

С понятием безопасности тесно связаны такие как устойчивость, равновесие, угроза, риск. Большая часть из них имеет свою достаточно проработанную экономическую интерпретацию, прежде всего в рамках микроэкономической модели рынка. Безопасность характеризует отношение субъекта со средой. Это – равновесие, но не само по себе, а его базисный аспект. Чем на более длительном временном интервале обеспечивается управляемое равновесное состояние, тем более высок уровень безопасности. Таким образом, в первом приближении безопасность можно определить как первичное (простое) выражение равновесия субъекта и среды, которое достигается путем сохранения и воспроизведения (развития) пяти главных атрибутов субъекта: технологии, рефлективности, свободы, целевой функции и рациональности на некотором минимальном временном интервале.

Система координат, в которой достигается это равновесие, зависит от уровня субъектности (выделения из среды), т. е. той формы обмена со средой, которая является решающей для обособленного существования именно данного субъекта в данной среде. Координаты могут быть:

– энерго-информационными;

– биологическими;

– географо-экологическими;

– этническими;

– экономическими;

– социально-политическими;

– культурными и др.

Каждый более высокий уровень равновесия связан с предыдущими двояким образом: 1) включает их в себя как имплицитную предпосылку; 2) сохраняет в преобразованном виде некоторые закономерности их внутреннего строя как выражение преемственности и единства. Простой и наглядной (но в то же время весьма перспективной в методологическом отношении) формой такого единства может служить уже упомянутая выше пирамида потребностей А. Маслоу.

Согласно подходу А. Маслоу, безопасность является потребностью низшего уровня – в том смысле, что она предваряет возможность реализации любых других потребностей. Это означает, что деятельность любых субъектов включает в себя в качестве критерия или граничного условия (явного или неявного) воспроизведение пяти основных атрибутов субъекта. Реализация данного критерия достигается через взаимодействие негативных и позитивных аспектов. Негативные выступают как ограничения и запреты, позитивные – как преимущества и предпочтения.

Первый аспект практически означает, что целенаправленная активность субъекта не должна: разрушать технологию его обмена со средой; вести к утрате самоидентификации, т. е. актуального отличия от других субъектов; ограничивать или подрывать свободу выбора; выходить за рамки целевой функции, то есть прямо ее отрицать; вести к утрате способностей и возможностей рациональной максимизации результата деятельности. Этот аспект характеризует статически-консервативную сторону безопасности.

Второй аспект достигается через позитивное развитие каждого атрибута как повышение уровня взаимодействия субъекта со средой. Этот аспект может быть охарактеризован как динамически-инновационный. Простейшая его интерпретация может быть представлена как снижение энтропии субъекта.

Триада "среда-субъект-деятельность" может служить методическим ключем для перевода анализа безопасности в систему отношений "субъект – субьект". Это вводит в поле зрения новые явления и обстоятельства:

1) усиливается (и отчасти облегчается) рефлексия через взаимное отталкивание субъектов. Проще говоря, это означает, что прямо думать о безопасности заставляет нас присутствие рядом другого субъекта;

2) порождается более ограниченный доступ к ресурсам, связанный с возникновением конфликтно-конкурентного фактора;

3) возникает феномен "согласованной свободы" как практической формы позитивной реализации конфликтно-конкурентного отношения;

4) модифицируется рациональность через усложнение и взаимное обучение.

Безопасность в системе отношений "субъект-субъект" вмонтирована в систему "субъект-среда". В то же время введение дополнительного внешнего фактора "субъект" качественно усложняет задачу безопасности.r-2Во-первых, сохраняет свое значение фактор среды как таковой; во-вторых, среда присутствует в опосредованном виде, будучи преломленной и отраженной в новом субъекте; в-третьих, самостоятельным фактором безопасности становится дополнительный субъект сам по себе.

Если для примера мы возьмем в качестве субъекта безопасности государство, а в качестве системы координат экономику, то экономическая безопасность государства будет структурирована следующим образом:

1. Среда экономической безопасности государства подразделяется на внешнеэкономическую и внутриэкономическую. Между этими сторонами существует фундаментальное системное единство, определяемое природой субъекта, которое в актуальном плане может выступать как текущее превалирование одной из сторон.

2. Базисная технология в модели экономической безопасности государства – субординированная система вертикального косвенного либо прямого административного управления с целью создания и поддержания иерархического порядка как простейшей и фундаментальной формы социума. В экономической системе координат базисная технология реализуется через функцию государства как источника правил хозяйственного поведения и арбитра, обеспечивающего их выполнение.

3. К ресурсам государства можно отнести территориальные, человеческие, финансовые, материальные, организационные. В экономике важнейший ресурсный аспект – финансовый (налоги и эмиссия). Но он вырабатывается, распределяется и используется лишь при условии соблюдения базисной технологии. Еще Н. Орезм отмечал, что суверен чеканит монету, но не является ее собственником. Только в этом случае может существовать среда как источник ресурсов.

4. Рефлективное отношение – государственный суверенитет. Он тоже имеет внешние и внутренние аспекты. Непосредственными атрибутами (и инструментами) внешнего экономического суверенитета государства являются таможенная и валютная системы, а также внешнеэкономическая политика как неподконтрольное, осознанное и рациональное отношение к другим внешним субъектам. Внутренний суверенитет государства раскрывается через его всеобщую природу, то есть практическую независимость от отдельных граждан, корпораций и т. д. Сегодня угроза утраты внутреннего суверенитета проявляется, например, в криминальной и клановой приватизации государственных функций, которая наблюдается в современном украинском обществе.

5. Свобода государства – реальное осознанное изменение (сужение или расширение) рамок государственного контроля и управления. С точки зрения современных тенденций развития экономики очень важными представляются, во-первых, способность государства к самоограничению, во-вторых, способность к достаточно быстрому и адекватному расширению круга объектов государственного контроля.

6. Целевая функция государства – оптимальное соотношение между порядком и развитием (между стабильностью и инновациями). В экономике это условие более или менее удовлетворительно моделируется в институциональных координатах. Только развивающееся в технологическом и социально-институциональном отношении государство может находиться в состоянии реальной экономической безопасности.

7. Рациональный выбор – возможность комбинирования институциональных, финансовых и организационных технологий и ресурсов для наилучшего достижения целевой функции. Этот структурный компонент может быть представлен как экономический механизм государства, обеспечивающий порядок и развитие социально-экономической системы.

Описанная таким способом структура системы экономической безопасности государства позволяет установить приоритеты, критерии и ориентиры в деятельности государственных институтов, причем не только тех, которым обеспечение безопасности прямо вменено в функциональные обязанности.

Прямое и косвенное обеспечение экономической безопасности субъекта может быть представлено как особая специализированная функция, или же как совмещенное исполнение функций. Субъект может концентрироваться на отдельных структурных элементах данной деятельности, а остальные поручать профессионально-специализированным субъектам. Процесс делегирования функций безопасности, как правило, начинается снизу, от наименее существенных к более существенным. Обычно высшие функции безопасности (базисная технология, рефлективное отношение, свобода, рациональность, целевая функция) не делегируются никому, в противном случае субъект утрачивает свои существенные атрибуты и перестает быть таковым.

Условно можно различать "реактивную" и "превентивную" модели экономической безопасности. Отметим, что и та, и другая подразумевают наличие эффективных прямых и обратных связей со средой. Но в первой модели основное содержание связано механизмами прямой связи субъект – среда, тогда как вторая предполагает более важную роль обратной связи среда – объект.

Реактивная модель экономической безопасности субъекта строится как система более или менее однозначных реакций на деструктивные воздействия и изменения внешней среды. Деструктивным является воздействие, ограничивающее или нарушающее реализацию любого из пяти атрибутов субъекта и ведущее к серьезному ухудшению уровня адекватности среды и субъекта. Такого рода воздействия могут быть связаны либо с текущими флуктуациями существенных факторов среды, либо с их долгосрочными тенденциями. В системе текущих критериев именно реактивная модель наилучшим образом обеспечивает безопасность субъекта, поскольку позволяет сократить до минимума лаг оценки, лаг принятия решения и лаг самой содержательной реакции на угрозу. В определенных условиях эта модель может рассматриваться как действующая автоматически, то есть с максимальным сокращением рефлективных процедур, поскольку на коротких интервалах тождество субъекта самому себе подразумевается. Центр тяжести находится ближе к атрибутам целеполагания и рационального поведения. Главным результатом функционирования этой модели является текущая стабильность субъекта.

Превентивная модель более сложна в силу наличия дополнительного канала связи. Здесь возникает феномен неоднозначности оценки и реагирования, поэтому все лаги более значительны по протяженности. Непосредственным предметом превентивной деятельности являются атрибуты первичного порядка, то есть базисная технология и рефлективное отношение. Хотя это не означает, что остальные атрибуты не учитываются в превентивной модели. Просто их роль выступает как подчиненная, опосредованная реализацией первичных атрибутов субъекта. Данная модель обеспечивает долгосрочную стабильность субъекта через оптимальное (сбалансированное) развитие его технологии и рефлективности.

Еще раз подчеркнем, что речь идет о условном разделении этих двух моделей. В реальности эффективная безопасность может быть достигнута лишь при условии синтеза реактивной и превентивной моделей посредством оптимального сочетания текущих и перспективных критериев организации хозяйственной деятельности субъекта.

Таким образом, на абстрактно-категориальном уровне экономическая безопасность может быть охарактеризована как последовательное достижение, сохранение  и развитие пяти фундаментальных атрибутов субъекта в ходе и посредством определенной хозяйственной деятельности. Практическое значение этого категориального, т. е. достаточно абстрактного, анализа феномена экономической безопасности состоит в том, что в дальнейшем он позволяет, во-первых, изучать и постигать на основе сравнений различные системы и модели безопасности, во-вторых, проектировать и формировать (прежде всего, через определение граничных условий) реальные схемы безопасности субъектов разного уровня. Более конкретная теоретическая концепция должна строиться путем последовательного обогащения и наращивания содержания установленных всеобщих моментов и определений безопасности.

 

 

 

 

 


2.7. Страхование в системе институциональных механизмов макроэкономического равновесия

 

Трансформационная специфика экономического кризиса в Украине свидетельствует о накоплении существенного кредитно-инвестиционного долга практически перед всеми отраслями экономики. В результате некоторая позитивная макроэкономическая динамика последних лет не сопровождалась выравниванием диспропорций в народном хозяйстве. Это указывает на то, что источником устойчивого экономического роста должны стать инвестиции в технологическое обновление производства. По предварительным оценкам экспертов для решения первоочередных инвестиционных задач технической реконструкции предприятий потребуется 40–50 млрд дол. США. Для мобилизации такого объема ресурсов потребуется комплексный подход к выявлению источников финансирования. Бесспорно, что ключевую роль в формировании предложения денег играют банки. Именно им предстоит осуществить трансформацию финансовых ресурсов в реальные кредиты и инвестиции для экономики. Вместе с тем, следует подчеркнуть, что банкам удастся удовлетворить спрос на кредиты при наличии платежеспособных заемщиков и действенных механизмов защиты от рисков.

В Украине большой риск инвестиционной деятельности закрепил тенденцию сокращения внутренних инвестиций, что объясняется рядом причин:

– постинфляционными (1993–1994 годы) последствиями в форме утраты сбережений населения и накоплений предприятий;

– чрезмерными налоговыми платежами;

– отсутствием долгосрочного кредитования со стороны коммерческих банков;

– низкой эффективностью рынка ценных бумаг из-за ожиданий отрицательной динамики курса гривни;

– бездействием системы страхования и, в частности, страхования инвестиций (кредитных рисков).

В Украине эффективность страхового сектора остается достаточно низкой. Доля страховых платежей, которые могут рассматриваться как  источник потенциальных инвестиций в экономику, составляют около 1% ВВП (в странах ЕЭС – 8,53%). В Украине страхуется лишь 10% рисков, тогда как на Западе – 90–95%[72, с. 261]. Главными причинами сложившейся ситуации являются:

1) низкая платежеспособность населения и предприятий (удельный вес страховых услуг в среднестатистической зарплате (311 грн или 60$) в целом по Украине занимает значительно больше, чем в развитых странах);

2) сравнительно низкое качество страховых услуг, предлагаемых отечественными страховыми компаниями;

3) большое количество страховых обществ (328) и низкая их капитализация, в результате чего они действуют как посредники между страхователями и западными компаниями;

4) отсутствие эффективного налогового законодательства, способного стимулировать инвестиционную деятельность;

5) ограниченность возможностей для инвестирования страховыми компаниями.

Страховая компания, в соответствии с законодательством, имеет право осуществлять, за счет временно свободных средств страховых резервов, капитальные и финансовые инвестиции. Возможности капитальных инвестиций ограничиваются правом приобретения недвижимого имущества. Другие виды капитальных инвестиций законодательством Украины не предусматриваются. Более разнообразными являются возможности страховщика в отношении финансовых инвестиций. Но эти инвестиции должны быть не прямыми, а портфельными.

Страхование – это способ возмещения убытков, которые потерпело физическое или юридическое лицо, посредством их распределения между многими лицами (страховой совокупностью). Возмещение убытков производится из средств страхового фонда, который находится в ведении страховой организации (страховщика). Объективная потребность в страховании объясняется тем, что убытки подчас возникают вследствие разрушительных факторов, вообще не подконтрольных человеку,  например, стихийные бедствия.

Как экономическая категория страхование представляет систему экономических отношений, включающую совокупность форм и методов формирования целевых фондов денежных средств и их использование на возмещение ущерба при различных рисках, а также на оказание помощи гражданам при наступлении определенных событий в их жизни. Оно выступает, с одной стороны, средством защиты бизнеса и благосостояния людей, а с другой – видом деятельности, приносящим доход.

В настоящее время в экономической литературе господствует положение о том, что страхование является страховой частью финансов, что и определяет содержание его основных функций: распределительной и контрольной. Содержание распределительной функции страхования предполагает необходимость формирования специализированного страхового фонда и его распределение в случае реализации застрахованного риска и наступления явления, требующего возмещения нанесенного ущерба. Страхование предусматривает возможность снижения вероятности наступления риска и снижения величины ущерба путем проведения мероприятий, его предупреждающих, хотя это и требует дополнительных затрат.

Особенностью распределительной функции страхования является возмещение убытков или будущих потребностей, что отличается от сбережения. Однако с целью противостояния грядущей опасности накапливающиеся материальные и денежные средства путем включения в производственные издержки возможных потерь откладываются именно в форме сбережения.

Сбережения как способ борьбы с опасностями достигнут цели, если известны: сила и размер ущерба; время наступления опасности; возможность для накопления необходимой суммы. Сбережения пополняются при формировании страхового фонда и изымаются  (если  имеет место факт необходимости покрытия ущерба). Таким образом, страхование является наиболее завершенной формой сбережений, т. к. развивает идею сбережения: от частного случая отдельного индивида к возможностям мобилизации коллективных усилий, направленных на противостояние случайным опасностям. На смену частным сбережениям приходит общественный фонд, когда задействуются общественные и государственные меры экономической безопасности, позволяющие в денежной форме покрыть нанесенный ущерб.

Следует вывод, что распределительная функция страхования реализуется через рисковую, предупредительную, сберегательную. Контрольная функция обеспечивает целевое использование страховых фондов.

По форме страхование выступает как государственное, акционерное, взаимное кооперативное. Государственное страхование представляет собой организационную форму, где в качестве страховщика выступает государство в лице специально уполномоченных на это организаций. В круг интересов государства входит его монополия на проведение любых или отдельных видов страхования.

Акционерное страхование – негосударственная организационная форма, где в качестве страховщика выступает частный капитал в виде акционерного общества, уставной фонд которого формируется из акций и других ценных бумаг, принадлежащих юридическим и физическим лицам.

Взаимное страхование – негосударственная организационная форма, которая выражает договоренность между группой физических и юридических лиц о возмещении друг другу будущих возможных убытков в определенных долях согласно принятым условиям. Реализуется через общество взаимного страхования, которое является страховой организацией некоммерческого типа, т. е. не преследует целей получения прибыли из созданного страхового предприятия. Общество взаимного страхования является юридическим лицом и отвечает по своим обязательствам всем своим имуществом.

Кооперативное страхование – негосударственная организационная форма, содержание которой заключается в проведении страховых операций кооперативными. страховыми компаниями.

Существует несколько систем страхования:

1. Страхование по действительной стоимости.

2. Страхование по системе пропорциональной ответственности.

3. Страхование по системе первого риска.

4. Страхование по восстановительной стоимости.

При использовании первой системы берется за основу фактическая стоимость имущества на момент заключения договора страхования. В этом случае страховое обеспечение равно величине ущерба.

Вторая система обеспечивает лишь частичное страхование объекта, величина страхового возмещения прямо пропорциональна страховой сумме, определенной в договоре, и обратно пропорциональна стоимостной оценке объекта страхования.

Третья система позволяет осуществлять выплату страхового возмещения в размере ущерба, но в пределах страховой суммы (первый риск), т. е. ущерб сверх установленной страховой суммы (второй риск) возмещению не подлежит.

Четвертая система определяет страховое возмещение в пределах цены нового аналогичного имущества, при этом не учитывается также износ пострадавшего имущества.

В Украине на законодательном уровне закреплена пропорциональная система проведения страхования и введено понятие "франшиза", под которой понимается неоплачиваемая часть ущерба, соответствующая затратам страховой компании на определение суммы ущерба.

В страховом бизнесе выделяют условную и безусловную франшизу.

Безусловная франшиза предполагает оговорку "свободно от первых Х процентов", которые всегда вычитаются из суммы страхового возмещения.

В этом случае:

Страховое возмещение = Ущерб – Безусловная франшиза.

Рассмотрим влияние уровня безусловной франшизы на изменение объема продаж страховой продукции (см. рис.2.7.1.).

r-2

Рис. 2.7.1. Франшиза в долях от страховой суммы

Условная франшиза означает, что в договоре есть специальная оговорка (клауза) в форме записи "свободно от Х процентов" (от страховой суммы). Сделанная оговорка не берется в расчет, если ущерб превышает установленную франшизу (на примере автотранспортного страхования).

Изменение продаж страховой продукции (в долях от текущего объема продаж) в зависимости от доли безусловной франшизы по одному страховому событию для страхования автотранспорта физических лиц.

Характер кривой показывает широкий интервал нечувствительности потребителей к увеличению безусловной франшизы.

На мировом страховом рынке действуют две тенденции: 1) универсализация и 2) специализация деятельности страховщиков. Это говорит о том, что со страховщиками, которые специализируются на развитии какой-либо одной отрасли или вида страхования, действуют и те, которые расширяют свою сферу деятельности на ряд отраслей, видов, что дает им возможность выравнивать риск путем перелива средств, уменьшая вероятность банкротства. Несмотря на это, например, в Австралии четко выражена специализация страховых компаний по трем направлениям: страхование жизни, общее страхование, страхование здоровья (пенсионное). Во Франции является обязательным разделение страхования жизни и страхования иных видов рисков по отдельным обществам. Это же условие соблюдается и в России, что отражается в рассматриваемых требованиях к увеличению размера уставного фонда. Данная практика распространяется и на страховом рынке Украины.

Закон Украины "О страховании" в ст. 4 определяет объекты страхования, связанные:

– с жизнью, здоровьем, трудоспособностью и дополнительной пенсией страхователя или застрахованного лица (личное страхование);

– с владением, пользованием и распоряжением имуществом (имущественное страхование);

– с возмещением страхователем причиненного им ущерба лицу или его имуществу, а также ущерба, причиненного юридическому лицу (страхование ответственности).

Таким образом, выделено три отрасли страхования:

– личное страхование;

– имущественное страхование;

– страхование ответственности.

Что касается видов страхования, то страховые организации имеют право на самостоятельную разработку правил (условий) страхования и могут заниматься теми видами, которые прошли лицензирование. Законом Украины "О страховании" в нашей стране регламентировано около 60 видов страхования, тогда как в Европе их насчитывается порядка 500, в США – около 3000.

Наиболее выгодными для страховых компаний Украины являются следующие виды страхования:

1. Имущественное страхование (на случай стихийных бедствий).

2. Страхование гражданской и общей ответственности.

3. Страхование финансовых рисков (прерывание бизнеса).

4. Страхование грузов (КАРГО).

5. Страхование строительно-монтажных работ.

6. Страхование технических рисков, в том числе оборудования от поломки.

7. Страхование ответственности работодателя.

8. Коллективное страхование от несчастного случая.

9. Страхование профессиональной ответственности.

10. Медицинское страхование.

В современных условиях существенно отстает от рисковых видов страхование жизни, которое сосредотачивает в себе накопительные программы, рассчитанные на 15–20 лет. Это объясняется, с одной стороны, неготовностью населения (недоверие и низкий уровень платежеспособности), а с другой – отсутствием оптимальных условий для инвестирования страховщиков в экономику. В результате на страхование жизни приходится 0,52% (15 млн грн) общего сбора страховых платежей. Максимальный интерес страхователей вызывает добровольное имущественное страхование. В 2001 году на его долю пришлось 73,33% общего сбора страховых премий (2 млрд грн).

На страховом рынке Украины предлагаются как классические риски страхования имущества, так и инновационные. К первой группе относятся:

– Страхование от огня (пожар и сопутствующие ему риски);

– Страхование от стихийных бедствий (из 110 используемых в мировой практике, в Украине действует 20);

– Страхование риска аварий, повреждения водой в результате аварии ситей водоснабжения, канализации или пожаротушения;

– Риск противоправного действия третьих лиц – кража, грабеж, хулиганство, вандализм, разбой и пр.

Исключение, как правило, составляют форс-мажорные риски, которые имеют определенные ограничения по покрытию страховщиками практически во всех странах. Они связаны с ведением военных действий, массовыми беспорядками, сменой режимов власти, совершением террористических актов. Страховые тарифы, используемые страховыми компаниями при страховании имущества, составляют: для юридических лиц – от 0,1% до 1,5%; для физических лиц – от 0,3% до 2,5%, что соответствует мировой практике. К тому же в Украине относительно имущественного страхования предприятий существует благоприятный налоговый режим: страховые платежи можно относить на счет валовых затрат, уменьшая налогооблагаемую прибыль.

Среди инноваций на рынке имущественного страхования можно выделить программу СК "АСКА", использующую катастрофический подход. Суть его состоит в том, что предприятие самостоятельно определяет сумму убытков, которую оно, в случае наступления какой-либо катастрофы, в состоянии покрыть собственными силами. Страховая компания возмещает убытки сверх этой суммы.

Ограниченность финансовых ресурсов украинского страхового рынка требует использовать механизм перестрахования. В настоящее время собственные финансовые возможности отечественных страховщиков незначительны. Лидирующая в рейтинге Лиги страховых организаций, СК "Лемма" имеет активы в размере 247 млн грн. Для сравнения: собственные активы крупных зарубежных страховщиков достигают десятки миллиардов долларов.

Перестрахование – система финансовых и договорных отношений между страховыми компаниями (страховщиками), в процессе которых страховщик, принимая риск на страхование, часть ответственности по ним, с учетом своих финансовых возможностей и условий существующих договоров, передает на согласованных условиях другим страховщикам.

Первые перестраховочные организации возникли в Германии. Кельнское перестраховочное общество (1846 г.) занималось перестрахованием всех видов страхования. Мюнхенская компания – известна как мировой институт в области огневого перестрахования.

Будущее перестрахования Украины закладывается уже сегодня. Важно, чтобы при этом и учитывались исторические уроки. Перестрахование позволяет компенсировать колебания  и сокращать потенциал ущерба при страховании:

– мелких рисков, сосредоточенных на ограниченном страховом поле;

– крупных дорогостоящих объектов, но в условиях жесткой конкуренции и борьбы за доверие каждого клиента компании вынуждены брать на себя ответственность и по заранее убыточным рискам. Это также обусловлено и быстрым ростом стоимости объектов страхования на современном этапе НТР, когда риск их полной гибели для компаний чрезвычайно велик даже при достаточно высокой стоимости страхования.

Так гибель российского судна "60-летие СССР" повлекла выплаты убытков в размере 12,5 млн дол. США. Пассажирский самолет "Боинг-747" страхуется на случай гибели и ответственности перед пассажирами и третьими лицами на земле на суммы до 1700 млн дол. США каждый. Эти примеры иллюстрируют то, что страховая стоимость объектов чрезвычайно велика и немногие компании смогут обеспечить их страхование в полных суммах. В таких случаях, чтобы не подорвать свое финансовое положение, они прибегают к сострахованию и перестрахованию.

Основу сострахования составляет солидарная ответственность ряда страховщиков, распределивших между собой достаточно крупный риск. Цель сострахования в снижении риска каждого отдельного страховщика до желаемого им предела. При этом складываются отношения прямого страхования между страхователем и отдельными страховщиками. В их результате выставляется коллективный страховой полис, подписанный всеми  страховщиками, принявшими доли.

Сострахование

страхование                                                                          сраховщик № 1

страхователь                    страхование                  сраховщик № 2

страхование                                                                           сраховщик № 3...

первичное размещение риска.

Перестраховочное поле определяется премиями, принятыми прямыми страховщиками. В перестрахование попадают риски, превышающие собственное удержание страховщиков.

Перестрахование не является страховой операцией, его относят к числу финансовых операций, предполагающих перераспределение между страховыми организациями созданного первичного стразового фонда.

В договоре перестрахования принимают участие страховщик, принявший риск от страхователя во всей сумме, осуществив его первичное размещение. Если этот риск оказывается для него слишком большим, то он выступает в качестве цедента и обращается к другому страховщику или в специализированное перестраховочное общество (цессионер) с предложением принять часть риска на свою ответственность во вторичное размещение.

 

Перестрахование

страховщик                                                                       страховщик

перестрахователь                          цессия                        перестраховщик

цедент                                                                                цессионер

вторичное размещение

В соответствии с Положением о порядке  осуществления операций по перестрахованию, утвержденным КМУ от 24.10.96 г. № 1290, страховщик обязан передать риск во вторичное размещение, если страховая сумма по отдельному объекту и виду страхования составляет более 10% от суммы уплаченного страхового фонда и созданных страховых резервов на последнюю отчетную дату.

После терактов в США перестраховочные ставки мировых гигантов (Lloyds, Swiss Re, Munich Re, General Coloqne) существенно увеличились, что не замедлило сказаться на украинском рынке. В 2001 г. из собранных украинскими страховщиками более 3 млрд грн около 57,4% пришлось на долю перестраховщиков. Из них 785 млн грн на долю иностранных перестраховщиков. В настоящее время 75–85% от премии получает зарубежный перестраховщик.

Перестрахование, являющееся гарантией компенсации ущерба для клиента, в Украине довольно широко используется для увода денежных сумм за рубеж в оффшорные зоны. Изменение сложившейся ситуации возможно путем усиления процессов концентрации  и централизации на отечественном страховом рынке. Этому будут способствовать законодательные нововведения относительно объемов уставных фондов страховщиков. Минимальный размер уставного фонда должен быть эквивалентен 1 млн евро, а для страховщиков жизни – 1,5 млн евро.

Ожидается значительное повышение финансовых возможностей отечественных страховщиков в связи с наметившимися интеграционными процессами на страховом рынке Украины. В 2000 г. создана корпорация "Страховая группа "Гарант", основателем которой стала СК "Гарант Авто". В 2001 г. сформирована финансовая группа "ТАС", в состав которой вошли "ТАС – Комерцбанк", "ТАС – Инвестбанк", страховая группа "ТАС", страховая компания "ТАС", "Международная страховая компания".

В институциональном и структурном аспектах важно приблизить общие условия функционирования страховых компаний в Украине до уровня стран с развитой экономикой, особенно относительно законодательных основ защиты интересов страхователей, механизмов банкротства финансово неустойчивых компаний, обеспечения информационной открытости страховых организаций.

В индустриально развитых странах страхование обеспечивает непрерывность национального производства, гарантирует стабильность в обществе и социальную защиту населения в условиях сокращения государственного финансирования социальных программ, стимулирует инвестиционные процессы.

Опыт образования Европейского страхового рынка стран – членов ЕЭС позволяет сформулировать общие требования, которым должны следовать государства при создании внутреннего страхового рынка:

1) выработка единой политики в области страхования и создание соответствующей законодательной базы;

2) создание фонда страховых компаний;

3) образование страхового инвестиционного банка для содействия развития страхования путем привлечения дополнительных финансовых ресурсов. Зарубежная практика показывает, что целостная система страхования может существовать только при выполнении ряда условий:

– добровольность создания страховых компаний и аккумуляции денежных средств физическими и юридическими лицами;

– признание многообразия организационных форм страхования (ликвидация монополизма государственных страховых компаний);

– представление широких возможностей в формах, методах и видах деятельности страховщиков;

– развитие научно-информационного и кадрового обеспечения страхового бизнеса.

Для еще формирующегося страхового рынка Украины важнейшим условием является установление жесткого государственного контроля за платежеспособностью страховых компаний. В США за 30 лет до принятия законодательства, наделившего большими полномочиями госстрахнадзор (1880 г.), было зафиксировано двести случаев банкротства страховых компаний. Такая ситуация имела место и в Украине. До принятия в период действия Декрета КМУ "О страховании", предусматривающего упрощенные условия лицензирования, множество относительных свобод для страховщиков и органов контроля, число компаний росло (до 01.01.92 г. – 60, в 1992 г. – 99, в 1993 г. – 283), что не обеспечивало качество оказываемых страховых услуг. По этой причине уже за период 1994–1996 годы в Украине было 280 компаний. Итак, практика показывает целесообразность государственного регулирования страхования.

Необходимость регулирования диктуется двумя факторами: защитой страхователя и проводимой правительством экономической политикой. В рамках решения первой проблемы государство (через свои органы) может контролировать содержание договора страхования, размер взносов, порядок урегулирования спорных ситуаций. Под особое внимание государства попадает долгосрочное страхование, а также вопросы выполнения страховщиками своих обязательств. В качестве примера можно привести закон о защите страхователя, действующий в Великобритании (1975 г.). Для расширения сферы деятельности страховщиков и в то же время руководствуясь и интересами страхователей, государство законодательно и на основе соответствующего надзора должно создать условия для стимулирования активности как страхователей, так и частных страховщиков, отвечая за качество страховых услуг и обеспечивая защиту населения от возможных недобросовестных страховщиков. Эта проблема находит решение путем введения государством некоторых видов страхования в обязательной форме, при праве выбора компании страхователем. Так, во Франции несколько десятков обязательных видов страхования; в Испании их три: страхование атомных электростанций, охотников и гражданской ответственности владельцев транспортных средств; в Австралии – два: страхование гражданской ответственности владельцев транспортных средств на случай смерти и страхование ответственности работодателя; по законодательству Словакии 11% зарплаты работника удерживается бухгалтерией в пользу, выбранной им, медицинской страховой компании. Украина должна более широко использовать этот зарубежный опыт. Пристального внимания требует обязательное страхование работников атомных электростанций с внедрением специальных медицинских программ.

В рамках решения второй проблемы государство контролирует инвестиционную политику страховщиков, разрешает или не разрешает страховым организациям своей страны вести деятельность в других странах и т. д. Это очень важно, так как только в 1993 году общая сумма инвестиций страховщиков в Европе составила 22 трлн экю – 28% ВВП 25 крупнейших европейских стран. Однако замечено: чем больше регламентирует государство, тем дороже обходится страхование клиентам.

Направления государственного регулирования:

1) регистрация страховых организаций;

2) лицензирование;

3) контроль страховой деятельности.

В Украине государственный надзор за страховой деятельностью осуществляет Государственная комиссия по регулированию рынка финансовых услуг. Главной целью ее деятельности является развитие страховых услуг, предупреждение платежеспособности страховых компаний и защита интересов страхователей. Орган наделен следующими функциями:

– введение единого государственного реестра страховщиков (перестраховщиков);

– выдача лицензий на осуществление страховой деятельности;

– контроль исполнения страховых обязательств страховщиков перед страхователями;

– установление правил формирования, размещения и учета страховых резервов;

– разработка нормативных и методических документов по вопросам страховой деятельности;

–  контроль платежеспособности и выполнения финансовых обязательств страхователями.

Государственное регулирование страховой деятельности должно предусматривать механизм, исключающий убытки страховых компаний в результате мошенничества страхователей. Ежегодно от такого мошенничества европейские страховые компании теряют 2% общей суммы страховых взносов, что составляет 8 млрд евро. С целью укрепления доверия к страховщикам и исключения необоснованных выплат законодательство Украины ввело еще одного участника страховых правоотношений – аварийного комиссара. Его задачей является квалифицированное урегулирование убытков (от определения причин наступления страхового случая до оценки размера ущерба).

 

Список использованной литературы

 

1. Berliner D. Furthering Our Understanding of Motivation and Environments / D. Berliner // Research on Motivation in Education. – Vol. 3: Goals and Cognitions / Ed. by R. Ames & C. Ames. – San Diego: Academic Press, 1989.. – P. 317–342.

2. Boyd W. L. The Power of Paradigms / W. L. Boyd // Policy Research and Development in Canadian Education / Ed by R. O'Reilly & C. Lautar. – Calgary: Calgary University Press, 1991. – P. 7–29.

3. Coles R. The Moral Life of Children / R. Coles. – New York: Atlantic Monthly Press, 1986. – XVI, 389 p.

4. Connell R. W., Making the Difference / R. W. Connell, D. J. Ashendon, S. Kessler, G. Dowsett. – Sydney: George Allen and Unwin, 1982. – IV, 457 p.

5. Covington M. Making the Grade: A Self Worth Perspective on Motivation and School Reform / M. Covington. – Cambridge: Cambridge University Press, 1992. – XVII, 576 p.

6. Cullingford C. The Inner World of the School: Children's Ideas About Schools / C. Cullingford – London: Cassell, 1991. – V, 428 p.

7. DeCharms R. Motivation Enhancement in Educational Settings / R. DeCharms // Research on Motivation in Education. Vol. 1: Student Motivation / Ed. by R. Ames & C. Ames. – San Diego: Academic Press, 1984. –. P. 275–313.

8. Deci E., Intrinsic Motivation and Self-Determination in Human Behavior / E. Deci, R. Ryan. – New York: Plenum, 1985. – IV, 632 p.

9. Doyle W. Classroom Organization and Management / W. Doyle // Third Handbook of Research on Teaching / Ed. by M. Wittrock. – New York: Macmillan, 1986. – P. 392–431.

10. Dror Y. Policymaking Under Adversity / Y. Dror. – New York: Transaction Books, 1986. – V, 414 p.

11. Fenstermacher G. Some Considerations on Teaching as a Moral Profession / G. Fenstermacher // The Moral Dimensions of Teaching / Ed. by J. Goodlad, R. Soder, K. Sirotnik. – San Francisco: Jossey-Bass, 1990. – P. 124–138.

12. Frymier J. Motivation to Learn / J. Frymier // Kappa Delta Pi. – West Lafayette, 1985. – P. 273–289.

13. Fullan M. The New Meaning of Educational Change / M. Fullan. – New York: Teachers College Press & OISE Press, 1991. – X, 458 p.

14. Glynn T. Contexts for Independent Learning / T. Glynn // Educational Psychology. – 1985. – № 135(1). – P. 5–15.

15. Goodlad J. A Place Called School / J. Goodlad. – New York: McGraw-Hill, 1984. – XV, 388 p.

16. Greene M. The Dialectic of Freedom / M. Greene. – New York: Teachers College Press, 1988. – XIV, 454 p.

17. Grolnick W., Autonomy Support in Education: Creating the Facilitating Environment / W. Grolnick, R. Ryan // New Directions in Educational Psychology. Vol. 2: Behavior and Motivation in the Classroom / Ed. by N. Hastings & J. Schwieso. – East Lewes: Falmer Press, 1987. –. P. 44–51.

18. Grossnickle D., Promoting Effective Student Motivation in the School Classroom / D. Grossnickle, W. Thiel. – Reston, VA: NASSP, 1988. – XVI, 612 p.

19. Levin B. Conceptualizing the Process of Education Reform from an International Perspective / B. Levin // Educational Evaluation and Policy Analysis. – 2001. – Vol. 9, № 14. – P. 68–82. 

20. Levin B. Criticizing the Schools: Then and Now / B. Levin // Educational Evaluation and Policy Analysis. – 1998. – Vol. 6, № 16. – P. 12–28. 

21. Levin B. Students and Educational Productivity / B. Levin // Educational Evaluation and Policy Analysis. – 1993. – Vol. 1, № 5. – P. 140–164. 

  22. Levin B., Dealing with Diversity: Some Propositions from Canadian Education / B. Levin, A. Riffel // Educational Evaluation and Policy Analysis. – 1994. – Vol. 2, № 2. – P. 224–238.

23. Lieberman A., Teacher Development in Professional Practice Schools / A. Lieberman, L. Miller // Teachers College Record. – 1990. – № 92. – P. 106–122.

24. Monk D. H, Structural Influences on the Internal Allocation of School District Resources: Evidence From New York State / D. H. Monk, S. Hussain //  Educational Evaluation and Policy Analysis. – 2000. – Vol. 22, № 1. – P. 1–26.

25. Monk D. H. Educational Finance: An Economic Approach / D. H. Monk. – New York: McGraw-Hill, 1990. – XIX, 458 p.

26. Monk D. H. A Reply to Mr. Hodas / D. H. Monk // Educational Evaluation and Policy Analysis. – 1993. – Vol. 1, № 15. – P. 370–374.

27. Monk D. H. Education Productivity Research: An Update and Assessment of its Role in Education Finance Reform / D. H. Monk // Educational Evaluation and Policy Analysis. – 1992. – Vol. 1, № 14. – P. 307–332.

28. Natanson M. The Journeying Self / M. Natanson. – Reading, MA: Addison-Wesley, 1970. – X, 422 p.

29. New Directions in Educational Psychology / Ed. by N. Hastings & J. Schwieso. – East Lewes: Falmer Press, 1987. – Vol. 2: Behavior and Motivation in the Classroom. – 522 p.

30. Nolen S., A Place to Begin (Again) in Research on Student Motivation: Teachers' Beliefs / S. Nolen, J. Nicholls // Journal of Teaching and Teacher Education. – 1994. – Vol. 2, № 1. – P. 225–237.

31. Of debt, deflation and denial // The Economist. – October 12th-18th – 2002. – P. 75-76.

32. Research on Motivation in Education. Vol. 1: Student Motivation / Ed. by R. Ames & C. Ames. – San Diego: Academic Press, 1984. – 658 p.

33. Research on Motivation in Education. Vol. 3: Goals and Cognitions / Ed. by R. Ames & C. Ames. – San Diego: Academic Press, 1989. – 594 p.

34. Rose M. Lives on the Boundary / M. Rose. – New York: Free Press, 1990. – 312 p.

35. Schutz A. Reflections on the Problem of Relevance / A. Schutz. – New Haven: Yale University Press, 1970. – IV, 494 p.

36. Schutz A. The Phenomenology of the Social World / A. Schutz. – Chicago: Northwestern University Press, 1967. – XII, 324 p.

37. Shulman L. Paradigms of Research Programs in the Study of Teaching:

A Contemporary Perspective / L. Shulman  // Third Handbook of Research on Teaching. Ed. by M. Wittrock. – New York: Macmillan, 1986. – P. 3–36.

38. Stahl A. Personal and Cultural Factors Interfering with the Effective Use of Individual and Group Learning Methods / A. Stahl // The Journal of Educational Thought. – 1992. – № 26(1). – P. 22–32.

39. Stephen K. Wegren. Land Reform in the Former Soviet Union and Eastern Europe. – Routledge, London, 1998.– 370 р.

40. Transformation and Integration Shaping the Future of Central and Eastern Europe / Institute for Public Policy Research.– London, 1995.– 150 р.

41. Willis P. Learning to Labour / P. Willis. – Westmead; England: Saxon House, 1977. – XI, 324 p.

42. Wittrock M. Students' Thought Processes / M. Wittrock // Third Handbook of Research on Teaching / Ed. by M. Wittrock. – New York: Macmillan, 1986. – P. 297–314.

43 World Development Report 1999/2000. Oxford University Press, New York, September, 15, 1999.– 45 р.

44. Zeichner K. Contradictions and Tensions in the Professionalization of Teaching and the Democratization of Schools / K. Zeichner // Teachers College Record. – 1991. – № 92(3). – P. 363–378.

45. Алле М. Единственный критерий истины – согласие с данными опыта (Интервью) / М. Алле // Мировая экономика и междунар. отношения. – 1988. – № 11. – С. 24–40.

46. Алле М. Поведение рационального человека в условиях риска: критика постулатов и аксиом американской школы / М. Алле // THESIS. – 1994. –№ 5. – С. 217–241.

47. Алле М. Современная экономическая наука и факты / М. Алле // THESIS. – 1994. – № 4. – С. 11–19.

48. Алле М. Условия эффективности в экономике / М. Алле // Пер. с фр.

Л. Б. Азимова, А. В. Белянина, И. А. Егорова, Н. М. Калмыковой. – М.: Научн.изд. центр "Наука для общества", 2002. – С. 304.

49. Алле М. Условия эффективности в экономике / М. Алле. – М.: НИЦ "Наука для о-ва", 1998. – 304 с.

50. Алле М. Экономика как наука / М. Алле. – М.: НИЦ "Наука для о-ва": РГГУ, 1995. – 168 с.

51. Андрійчук В. Реформи і зовнішня торгівля / В. Андрійчук, П. Киріченко // Політика і час.– 1997.– № 3.– С. 24–31.

52. Базелер У. Основы экономической теории: принципы, проблемы, политика. Германский опыт и российский путь / У. Базелер, З. Сабов, Й. Хайнрих, В. Кох. Спб.: Питер, 2000. – 800 с.

53. Биденко А. Грустная философия бюджета / А. Биденко // Аргументы и факты в Украине. –2002. –№ 38. –С. 6.

54. Блинова Т. В. Социальная устойчивость сельского сообщества Кутенкова Р. П., Рубцова В. А. // СОЦИС.– 1999.– № 8.– С. 35–38.

55. Геец В. Еще раз о составляющих экономического подъема в Украине / В. Геець // Экономика Украины. – 1998. – С. 4–15.

56. Гогитидзе Г. И. Факторы экономического роста трансформируемой экономики. / Г.И. Гогитидзе // Вчені зап. Харк. гуманіт. ін-ту “Нар. укр. акад.”. – 2002. – Т.8. – С.340–346.

57. Гульчинський А. Монетарна складова стратегії економічного розвитку / А. Гульчинський // Економіка України. – 2002. – №7. – С. 4-9.

58. Денисон Э. Исследование различий в темпах экономического развития: Пер. с анг. / Э. Денисон. – М.: Прогресс, 1971.– 641 с.

59. Дзюблюк А. Интеграция банковского и промышленного капиталов и кредитные отношения, / А. Дзюблюк // Экономика Украины. – 2002. – №10. С. 11-17.

60. Егоров И. Феномен Мориса Алле [Предисловие] / И. Егоров // Алле М. Экономика как наука / М. Алле – М.: НИЦ "Наука для о-ва", 1998. –С. 7–18.

61. Кейнс Дж. М. Общая теория занятости, процента и денег / Дж. М. Кейнс // Антология экономической классики / Предисл., сост. И. А. Столярова. – М.: Эконов: Ключ, – 1993. – С. 486.

62. Кейнс Дж. М. Трактат про грошову реформу. Загальна теорiя зайнятостi,  процента та грошей: Реферат-дайджест / Асоц. укр. банкiв.–  Київ, 1999.– 192 с.

63. Кидуэлл Д. С.,. / Финансовые институты, рынки и деньги / Д. С Кидуэлл Р. Л Петерсон., Д. У Блэкуэлл. – Спб: Питер, 2000. С. 752.

64. Костяев А. Парадоксы аграрной реформы //АПК: экономика, управление.– 1999.– № 4. – С. 38–40.

65. Кузнецов В. В. Личные подсобные хозяйства населения в переходной экономике Скрыпкина Е. К. – Ростов н/Д: ЦОП "Коралл-Микро", 1999.– 82 с.

66. Ларцев В. Основні етапи роздержавлення банківської системи в Україні. / В. Ларцев // Економіка України. – 2002. – № 5. – С. 24-28.

67. Макконелл К. Р Экономикс: Принципы, проблемы и политика: Пер. с англ В 2 т. / К. Р Макконелл, С. Л Брю. – М.: Республика, 1992. Т. 1 – С. 399.

68. Маркс К. Введение (Из экономических рукописей 1857–1858 гг.) / Карл Маркс // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – 2-е изд. – Т. 12. – С. 709–738.

69. Маркс К. К критике политической экономии / Карл Маркс // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – 2-е изд. – Т. 13. – С.1–167.

70. Моисеев С. Взлет и падение монетаризма / С. Моисеев // Вопр. экономики. – 2002. – № 9. – С. 92-104.

71. Моисеев С. Инфляционное таргетирование: международный опыт и российские перспективы / С. Моисеев // Вопрсы экономики. – 2000. – № 9. – С. 88–105.

72. Нечипорук Л. В. Закон Украины "О страховании": Комментарий / Л. В. Нечипорук. – Х. Одиссей, – 2002. – С. 288.

73. Основні монетарні параметри грошово-кредитного ринку України в серпні 2002 року // Вісн. НБУ. – 2002 р. – № 10. – С. 68.

74. Петрик О. Розвиток цінової ситуації в Україні / О. Петрик // Вісн. НБУ. – 2002. – № 9. – С. 51-54.

75. Пресняков В. Ю. Политика протекционизма и Россия / В. Ю. Пресняков, Ю.Г.Белоконь, В.В. Соколов // Междунар. бизнес России.– 1996.– № 10.– С. 8–13.

76. Пресняков В. Ю. Современная практика регулирования внешней торговли: иностранный аспект / В.Ю. Пресняков.– М., 1996.– 290 с.

77. Про вплив грошово-кредитної політики на розвиток банківської системи і кредитування економіки (аналітична записка) / Аппарат Ради НБУ, Експерт.-аналіт. центр з питань грошово-кредит. політики Ради НБУ – К. 2002. – С. 36.

78. Рикардо Д. Начала политической экономии и налогового обложения. В кн.: Петти В., Смит А., Рикардо Д. Антология экономической классики / Сост. и авт. предисл. И.А. Столяров.– М.: ЭКОНОВ: КЛЮЧ, 1993.– 476 с.

79. Річний звіт 2000 року, // НБУ. – К. 2001. – С. 153.

80. Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов.

В кн.: Петти В., Смит А., Рикардо Д. Антология экономической классики / Сост. и авт. предисл. И.А. Столяров.– М.: ЭКОНОВ: КЛЮЧ, 1993.– 476 с.

81. Статистичний щорічник України за 2000 рік / Держкомітет статистики України: Київ, 2001.– 600 с.

82. Фридмен М. Если бы деньги заговорили: Пер. с англ. / М. Фридмен. – М.: Дело. – 1999. – С. 160.

83. Харрис Л. Денежная теория / Л Харрис; Пер. с англ., общ. ред. и вступ. ст. В. М. Усоскина. – М.: Прогресс, – 1990. – С. 750.

84. Харрод Р. Ф. К теории экономической динамики: Пер. с англ. / Р. Ф. Харрод Под ред. и вступ. ст. Ю. Я. Ольсевича. – М.: Из-во иностр. лит., 1959. – С. 211.

85. Шевчук В. Впливмонетарної політики на промислове виробництво, інфляцію та реальний обмінний курс в Україні у 1994-2000 роках. / В. Шевчук Вісн. НБУ. – 2001. – № 1. – С. 12-15.

86. Шеховцов А. О мерах по повышению эффективности экономики Украины в переходный период / А. Шеховцов // Экономика Украины. – 1999. – № 2. – С.31–34.

87. Шеховцов А. О мерах по повышению эффективности экономики Украины в переходный период. / А. Шеховцов // Экономика Украины. – 1999. – № 12. –С. 31–34.

88. Шлезінгер А. Цикли американської історії / А. Шлезінгер.– К., 1992.– 380 с.

89. Яременко О. Л. Переходные процессы в экономике Украины: Институциональный аспект, / О. Л Яременко. – Х.: Основа, 1997. – С. 182.

90. Ясин Е. Экономический рост как цель и как средство. / Е. Ясин // Вопросы экономики. – 2001. – № 1. – С. 4–14.

 

Наверх страницы

Внимание! Не забудьте ознакомиться с остальными документами данного пользователя!

Соседние файлы в текущем каталоге:

На сайте уже 21970 файлов общим размером 9.9 ГБ.

Наш сайт представляет собой Сервис, где студенты самых различных специальностей могут делиться своей учебой. Для удобства организован онлайн просмотр содержимого самых разных форматов файлов с возможностью их скачивания. У нас можно найти курсовые и лабораторные работы, дипломные работы и диссертации, лекции и шпаргалки, учебники, чертежи, инструкции, пособия и методички - можно найти любые учебные материалы. Наш полезный сервис предназначен прежде всего для помощи студентам в учёбе, ведь разобраться с любым предметом всегда быстрее когда можно посмотреть примеры, ознакомится более углубленно по той или иной теме. Все материалы на сайте представлены для ознакомления и загружены самими пользователями. Учитесь с нами, учитесь на пятерки и становитесь самыми грамотными специалистами своей профессии.

Не нашли нужный документ? Воспользуйтесь поиском по содержимому всех файлов сайта:



Каждый день, проснувшись по утру, заходи на obmendoc.ru

Товарищ, не ленись - делись файлами и новому учись!

Яндекс.Метрика